Смотреть: YouTube | Odysee | TG
Слушать: Аудио (↓) | Плейлист
Скачать: Презентация PDF | Книга
Традиция есть передача, символом которой является золотая цепь. В основе связывания, непосредственного tradere лежат разнообразные ритуалы инициации, введения и посвящения, принятые во всём этно-специфичном многообразии опыта священного.
Инициация — это фундаментальный институт архаических, мифоцентрических и религиозных обществ и групп. Она объединяет сразу несколько важных функций: половозрастное посвящение и переход молодых в статус взрослых; приобщение детей, жён из чужих племён или чужаков к единому телу общества, представление иного как теперь-своего; метафизическая проверка и удостоверение, что рождённая в теле душа чиста и принадлежит человеку, а не подменышу от злых духов; посвящение детей в ключевые мифы, объяснение им сакральной символики, жестов, навыков (в широком сословном спектре); разделение со всем обществом общего опыта умирания и воскресения в новом статусе, в том числе общего опыта ритуальной боли, отчуждения, испытания и т.п. После этого человек де-факто становится рождённым дважды: не только в теле посреди мира, но и в духе и обществе, перед лицом духов предков и Божествами. Не прошедший посвящения зачастую не считался человеком, был пришлым чужаком, изгоем и/или занимал нижайшие, зачастую внесословные этажи общества (парии, чандалы, далиты и др.).
Можно сказать, что в Золотом веке инициация была повсеместной, ибо всё было полно разлитого вокруг священного, и сами Божества ходили между людей. Это холистическая полнота мифологического бытия, изобилия жизни. Прекрасное изложение структурных особенностей и функций посвящений дано в трудах об инициации Рене Генона и Мирча Элиаде, который адаптировал и обогатил многие интенции своего учителя методами феноменологического и сравнительного религиоведения.
Обобщённая структура посвящения
Традиция передаётся через цепь посвящений: от взрослых к детям, от отцов к сыновьям, от жрецов к остальным, от Божеств к людям, от священнослужителей к священнослужителям, и далее во всех сословиях посвящения могут ветвиться на малые и частные. В отличие от Золотого века, сегодня мы находимся в ситуации полного распада и утраты больших мистерий и всеобщих «социальных» инициаций. Это эсхатологическое данное, условия среды и времени. Под другим названием это известно как прерывание традиции, которое приводит человека к чувству метафизической тоски, тематизированному в европейском романтизме. К попыткам реставрации, возрождения и реконструкции традиционного знания со всеми сопутствующими проблемами. Обнадёживающее замечание на этот счёт оставил Ананда Кумарасвами, специалист по метафизике, эстетике и искусству Азии, утверждавший, что если сохранился народный фольклор, то на его основе, приложив должные усилия, можно восстановить всю полноту инициатического знания.
В расколдованном мире общество атомизировано, люди перестают разделять общую мифологию, ритуалы, магические и обережные действия, символический язык и значения, иными словами — культура из единой ткани превращается в лоскутное одеяло. Поэтому данностью Железного века является локализация мифоцентричного бытия-в-мире в малых группах: духовных сообществах, семьях, трайбах либо и вовсе в одиночном формате. Это соответствует принципу инверсии — асимметрии, достигающей полного переворачивания вплоть до пародии. Где была холистическая всеобщность — остаётся только очень малое пространство, которое практически невозможно масштабировать, не скатываясь в профанацию и симуляцию. Верно так же, что в царстве количества никакое достигнутое большое количество не конвертируется в качество. Для возникновения эмерджентности (когда совокупность частей порождает новые свойства и качества более высокого порядка, не присущие частям по отдельности) необходимо метафизическое вторжение и тот самый опыт трудного и ужасающего священного.
Для самого Рене Генона принципиально важной была горизонтальная цепь передачи — буквальное рукоположение и посвящение в тайные доктрины и ордена. Французский мыслитель полагал, что отблески метафизического света Примордиальной Традиции сохранялись и передавались в тайных обществах и орденах Европы, в своё время это толкнуло его проходить посвящения и иметь отношения с сомнительными кругами европейского оккультизма, из которых позднее вырос существующий New Age эзотеризм. Справедливости ради стоит отметить, что Генон оставил много основательной критики фиктивности этих же неоспиритуальных учений и течений, с которым он был тесно знаком.
Но приобщение к горизонтальной цепи, простирающейся через плоскость явной и тайной истории, он считай важным и способным оказать должный метафизический эффект. Согласно Генону, важно получить само посвящение, пройти ритуал, даже если его исполняет законченный профан. Сам ритуал и заложенная в нём метафизическая сила приобщения к цепи должны оказать воздействие на человека. Но и сам человек как принимающая посвящение сторона должен быть открыт метафизическому опыту, внутренне ему соответствовать. То есть цепь передачи может быть условно спящей: когда профаны посвящают профанов, ничего происходить не будет, но если посвящение в некий тайный круг получает человек метафизический, то оно будет действенным. Таким образом, инициация здесь складывается из двух частей, которые должны вступить в резонанс.
Сам Генон описывал путь посвящения и постижения Традиции метафорой многих дорог, которые ведут к единому центру. Каждая дорога — это следы и цепи передач Примордиальной Традиции в разных религиях, даршанах, тайных орденах, метафизических доктринах и т.д. Но все эти разные дороги ведут к одной абсолютной истине, в которой различия всех подводящих к ней путей исчезают. В разных орденах и сообществах он искал именно такую тайную тропу. И итоговое пристанище Рене Генон нашел в мистическом исламе суфийского толка, перебравшись в Каир. Такой подход, с одной стороны, позволяет оправдать и реабилитировать пограничный и даже неортодоксальный мистицизм и эзотеризм внутри авраамических религий, а с другой — служит основанием для справедливого упрека в гиперэкуменизме учения Генона со стороны ортодоксов разных авраамических деноминаций.
Для языческого традиционализма с присущей ему полидоксией здесь нет особой проблемы. В такой оптике открываются многие полемические, апологетические и методологические возможности обоснования плюральности культур, логосов и природ, в которых обитают этносы и племена с их мифологическими истинами.
Очевидно, что нельзя к одной цели двигаться сразу по нескольким дорогам, следует выбрать одну и следовать ей до конца, сродни индийской фабуле «лучше плохо исполнять свою дхарму, чем прекрасно чужую». Перемещение между традициями, постоянная смена религий и неуверенность переводят духовный путь из вертикальной в горизонтальную плоскость, вплоть до остановки движения вообще. Но тот, кто истинно дошёл до центра, преодолев весь объем традиции-пути в Едином, тот находится на пересечении всех путей и может изъясняться, используя доктрины, практики, метафоры, образы и мифы самых разных традиций. Потому что он — центр, а они — лучи. Или, согласно иному описанию, он — язык, а они — речи. Это ещё называется «даром говорения на языках»: не буквальное освоение всех языков человечества «по чуду», а способность понимать и пребывать в метапозиции относительно мифосов и логосов самых разных школ, не создавая профанного синкретизма и поверхностного смешения.
Инициация — это всегда прохождение через смерть. Смерть ветхого, первичного, сырого, лиминального, иномирно-чуждого в человеке. Соответственно, продолжая разобранную в предыдущей главе мысль о смерти Божества как форме энигматичной инициации, сам распад инициатической структуры можно помыслить как составляющую вызова и испытания. Проблема приобщения к посвящению, вхождения в традицию сама становится дополнительным (подобным рекурсии или, корректнее, фракталу) измерением самой инициации. В позитивном смысле это можно толковать как повышение порога вхождения при общем плоском равенстве симуляций традиции и её подлинных осколков. И осмысляя трудность доступа к инициации в XX веке, в эпоху восторжествовавшего Модерна, Рене Генон выдвигает концепт и учение о контринициации.
Согласно мыслителю, контринициация — это реальные силы, сообщества. ордена, группы влияния во власти мира, включая демонические, которые знают об инициации, но делают всё, чтобы извратить знание и максимально затруднить доступ ищущих людей к посвящению. Очевидно, что концепт контринициации носит явный конспирологический характер в духе манихейского дуализма, и Генон приписывал многие свои неудачи и даже откровенные случайности тайной работе этих конкретных сил. Фактически, речь идёт о масштабной контртрадиции — действительно в духе дуалистического взгляда на мир в христианстве или авраамизме в целом. В том числе и поэтому Генон настаивал на различии старых, древних и тайных линий передачи от множества самозваных и сугубо современных, псевдотайных (фальсифицирующих) инициатических орденов, например, того же Кроули, которые являются не более чем контринициатическими пародиями. За теми, кто ищет подлинного посвящения, ведут наблюдение и охоту те силы, которые делают всё, чтобы человек оказался в силках подделок контртрадиции.
Другой светоч и одна из ключевых фигур традиционализма, последователь французского мэтра Юлиус Эвола, который предлагал свой взгляд на проблему и возможности посвящения. Эвола также является ярым апологетом аристократической иерархии в русле индуизма, которую он на свой манер называет расой духа. Важно подчеркнуть, что в его работах речь идёт о варнах и природе души, а не о профанном биолого-физиологическом расизме Модерна. Итальянский мыслитель следовал пути действия и был явным выразителем кшатрийского духа — на контрасте с более брахманической ориентацией Генона. Поэтому Эвола допускал возможность волевого стяжания самопосвящения, самоинициации в высшие сферы.
Ключевое условие подлинного посвящения для Эволы — это осуществление того, что на итальянском называется la rottura del livello, опыт разрыва уровня. Когда человек подлинно переходит на более высокий план бытия, а его предшествующая сфера мышления и духа схлопывается в ступень, от которой он отталкивается для шага выше. Это описание, в целом, является парафразом той же структуры смерти и перерождения. Не столь важно, кем мы были до, важен разрыв уровня, который открывает возможность для преодоления и изменения статуса, возвышения духа. Индуцировать опыт разрыва уровня, согласно Эволе, могут участие в боях, война, ужас, сильнейшие переживания и невероятные напряжения жизненных сил, опыт духовного озарения (например, в горах), а также высшие опыты красоты и любви. Важно не просто окунаться в этот опыт с головой и растворяться в нём, но изнутри него осознать возможность сделать шаг выше. Неважно, светлый или тёмный этот опыт, прекрасный или травматичный — главное, что он разрывает повседневность и уровень обывательского эгалитаризма. И важно отличать такой интенсивный опыт от банальной психоэмоциональной ажитации, просто хороших ярких переживаний на досуге. Следуя той же фабуле коанов и историй дзен, испытать сатори можно, просто услышав всплеск прыгающей в ночной пруд лягушки.
Если Генон настаивал на приобщении к цепи горизонтальной инициации, то подход Эволы можно описать как возможность вертикальной самоинициации без формальной внешней принадлежности к какой-либо частной традиции. Это преодоление человеческого уровня бытия в сторону трансцендентных вечных идеалов и настоящий подвиг духа. Его можно описать через тот же образ цепи, состоящей из одного звена. Где нижний полюс, дол, — это наше человеческое, состояние до; а горний полюс — священное, Божественное.
Вертикальная инициация из одного звена
Помимо дзена, очевидны и тантрические параллели в такой структуре, которая связывает человеческое существо с трансцендентным, минуя отмершие сословные структуры и фактические мирские институции. Касательно последних можно справедливо вспомнить классификацию Освальда Шпенглера[1], согласно которой символическая культура всегда остывает и костенеет в форме цивилизации, что соответствует переходу от мифа к институциональным религиям и церквям.
Ещё более очевидна параллель между подходом Эволы и двумя способами возжигания огня, в частности, со вторым, когда искра пламени возникает от радикального несогласия и отличия от окружающей среды.
Касательно концепта контринициации Рене Генона, мы видим в нём сразу несколько ошибок и неправомерных обобщений, которые не позволяют принять его конспирологический нарратив как истинный.
Во-первых, он полагает принципы инициации универсальными для всех, а это элементарное логическое искажение, которое основывается на универсализме монотеистического толка и модерном европоцентризме. Судьба Европы не есть судьба мира, равно как и траектория религиозного падения Европы не должна быть обязательной и всеобщей. В религиозном аспекте идея контринициации фактически в иных словах и терминах повторяет авраамическую идею сатанизма*, антихриста или антикейменоса (препятствия на пути). Таким образом, частный дуализм выдаётся за всеобщую универсальную матрицу для интерпретации.
Отсюда следует второе: он полагает, что другие традиции и культы, их истины могут быть контринициатическими. Здесь проявляется основанный на европоцентризме гносеологический расизм и противоречие самому принципу плюральности традиций и инициатических путей, которые ведут к единому центру. Неочевидным образом фокус внимания смещается от содержания к формам. Эту же ошибку предвзятости и ранжирования можно обнаружить и у Эволы. Элементарный пример — антагонизм между последователями брахманической веданты и вамачары в самой Индии; в то время как каждый из этих путей инициатический, и Генон с Эволой делали соответствующий выбор между ними в том числе.
Более того, если мы посмотрим на факты насильственного миссионерства, уничтожения языческих святынь, наследия и культуры, насильственного крещения многих народов в христианскую веру, обращения их в ислам и даже насильственных действий буддистов против шаманизма в Сибири и локальных традиций в Тибете, то несложно и справедливо будет сказать, что именно эти религии — проявления чистейшей контринициации. При этом авраамическая логика полностью сохраняется и воспроизводится уже в эпоху Просвещения в Модерне, когда меняются только её содержание и адресаты. Таким образом, корни общеевропейской контринициации и традиции можно справедливо искать в дуалистическом креационизме Ближнего Востока, зороастризма, манихейства и т.д.
Конкретное же историческое насилие, в том числе колониальное, совмещающее миссионерство и просвещение, следует описывать как мифоцид.
Мифоцид (от др.-греч. μῦθος — миф и лат. caedo — убиваю) — практика уничтожения мифологического мировосприятия и бытия-в-мире путём его замещения креационистской и, позднее, наукоцентричной картиной мира.
Основные разновидности практик и признаки мифоцида:
- насильственное уничтожение носителей устной мифопоэтической традиции;
- насильственное обращение носителей мифологического сознания в иную религию либо принуждение к отказу от своей собственной;
- миссионерство и колониальные образовательные политики;
- умышленное внедрение и навязывание просвещения и образовательных программ;
- законодательное запрещение мифоцентрических религиозных движений, воспитания и образования;
- отрицание самого факта либо масштаба мифоцида со стороны его субъекта; пропаганда альтернативного дискурса о «спасении», «просвещении», «прогрессе» и т.п.
В итоге проблема контринициации сводится к проблеме понимания и принятия плюральности мифосов, логосов, традиций и культур, а также их собственных абсолютных истин, которые удерживают их сферы бытия.
Третий фактор мы уже упоминали — это представление о контриницации как о реальной конспирологической организации всемирного и исторического масштаба. Очевидно, что если мы принимаем идею такой организации, то её корнем или основанием может быть только метафизический полюс тьмы или зла, т.е. снова мы оказываемся в пространстве манихейского дуализма.
Наконец, совокупность всех этих факторов приводит к заключению, что взгляды Рене Генона и тех, кто некритично следует его доктрине, не подвергая её ревизии, очевидно, выражают истину так называемого «Пути правой руки» в рамках всего традиционализма. И зачастую приводят людей в лоно религий креационизма.
Позиция Юлиуса Эволы, который больше опирается на тантризм, трансгрессию и дионисийство, нам представляется более нюансированной и корректной. С поправкой на также присутствующие аффекты универсализма и личный духовный пафос итальянского мэтра.
Так что же можно и следует полагать действительными препятствиями на духовном и инициатическом пути? Как отличать его от эгалитарного релятивизма постмодерной симуляционной эзотерики и пародий?
«Силы контринициации» — это, скорее, совокупность множества факторов, которые сдерживают либо мешают человеку следовать его собственным духовным путём в той традиции, к которой он принадлежит. Проблема не в том, что духовный путь другого человека отличается, и это «есть зло», — если они встретятся в той самой центральной точке пересечения всех дорог, то это и будет доказательством правоты каждого. И наоборот, если путь неинициатический, то сколько по нему не иди — он никуда не приведёт.
Отсюда первое — это синкретизм различных путей, школ, практик и эстетик. Одновременное моление всем Божествам без разбору и восприятие собственной эмоциональной ажитации за сакральный опыт или «ответ от духов». Здесь учение Генона о великой пародии в конце времён — верное и важное, принуждающее нас оттачивать практики интеллектуальной деконструкции, различения и интуиции.
Второе — это в целом главенство принципа тамас, авидьи и майи в нашу эпоху.
Третье — различные западания, зацикленности и одержимости разными формами, эстетической поверхностной составляющей, достижением мирского материального успеха и т.п. — уровень и сферы банальной магии. Зачастую такие западания исчерпывающе описываются формулой «человек любит себя в декорациях традиции, а не сакральное и Божественное в самом себе».
Наконец, ещё одним мешающим фактором является настрой скуки (особенно третий режим скуки по Хайдеггеру) как фундамент современного человеческого бытия-в-мире, понуждающего его теряться во множестве досуговых форм, одной из которых и является увлечённость какой-либо традиционной либо религиозной доктриной, духовными практиками и той же эстетикой.
Более подробно формы авидьи, приводящие к различным инверсиям и западаниям, можно представить, рассмотрев таблицу оппозиций на примере сферы танатоса. Справедливым является определение такого искажения как использования мифо-ритуальной и квазисакральной аргументации в защиту собственного гедонизма или удовлетворения различных мирских желаний уровня пашу-бхавы — вместо освящения любого проявления бытия через сознательное Божественное присутствие. Такие практики фиктивной аргументации имеют регулярное распространение в так называемых «сектах» и тоталитарных псевдорелигиозных, гуруистских культах.
Человек живёт в тени факта неизбежной смерти, и это существенно аффектирует его жизненный путь, представления о должной и недолжной смерти, загробной траектории души, посмертной чести, памяти и славе. Это горизонт неизбежного, который является одной из центральных проблем человечества на протяжении всей его истории. В негативном сценарии продуктивные философские и традиционные подходы к смерти замещаются банальной некрофилией. Зачастую так же в сугубо эстетической сфере, включая готическую романтизацию и фактические психические перверсии.
Здоровые и нездоровые представления в сфере танатоса
Апофатичность «опыта» смерти, о которой мы говорили ранее, может подменяться на максимально телесный суррогат в виде самомазохизма, нанесения себе увечий либо потребления такого рода контента, включая откровенный snuff и документальные хроники катастроф. Телесная целостность выступает метафорой жизни, а её профанно-развлекательное нарушение отсылает к символизму околосмертных переживаний. Которые, в пределе, могут приводить к случайному либо реактивно-аффективному суицидальному поведению с трагическими последствиями. Это также в корне отличается от героических, жертвенных и мученических форм добровольного ухода из жизни, о которых говорят нам многие высокие культуры и философии.
Соответственно, и многочисленная традиционная символика танатоса, которая выражает глубокие метафизические смыслы или отсылает к конкретным мифологическим сюжетам, например, связанным с Шивой, Одином, Дионисом, Велесом, Кали, Фрейей, Марой и другими Божествами, превращается в субкультурные товарные знаки, брендинг или элементы дизайна и интерьера.
Здесь пролегает различие на уровне терминов между танатосом (метафизической инстанцией смерти и связанными с ней структурами человеческого естества, символьной культурой) и некросом (пошлым и материальным проявлением смерти в виде останков плоти, костей, низкой погребальной культуры).
Аналогичные пары инверсий и искажений мы встречаем и в сфере эроса, различая эрос уранический и вульгарный, т.е. всеобщий и пошлый, направляющий нас не вверх, но вниз по оси духовного восхождения и жизни в мире.
«Любовь есть воля к единству» — справедливая формула Велеслава Черкасова повторяет истину, которую мы встречали ещё в диалоге «Пир» Платона и во многих шактистских и поэтических текстах индуизма. Эрос также Божество философов, любящих мудрость и стремящихся к ней. Одновременно это одно из самых древнейших Божеств, властвующее в срединном мире. Соответственно, высшим знанием является самопознание Божества, к которому ведёт эрос как объединяющее начало, на контрасте с полемосом как принципом различения. В том же тантризме сам мир есть порождение божественного соития — майтхуны — Шивы и Шакти, неподвижного центра-Абослюта и подвижной силы творения, порождающей различия, Майю, Лилу и материю.
Сакральные и профанные представления в сфере эроса
В европейской культуре сфера эроса выражается и в дионисизме — как в его витальных, так и в опьяняюще-оргиастических, сексуально-экстатических практиках и календарных праздниках. Сам фаллос — символ Диониса и этой сферы, который использовался в народе и как оберег от злых сил. Здесь так же существует различие, которое основывается не на этимологии, но на добавленном значении, между фаллосом как принципом устремлённости вверх, указующим на уранический полюс, и пенисом, который выражает вульгарное желание пенетрировать, проницать.
Соответственно, противоположный полюс — это воля к гедонизму, профанация сексуальной сферы в пошлости, промискуитете и капитализации сексуальной культуры и энергии в рамках рыночной экономики, маркетинга, рекламы и услуг.
Возвращаясь назад, к теме дионисийской и трансгрессивной аскезы, следует вспомнить, что достигший высокого духовного уровня подвижник может сознательно использовать в своей практике что угодно, включая нечистое. Но это же представляет для него большую угрозу, поэтому для такого духовного пути требуется как минимум героический (вира) тип сознания. Иначе неготового и торопящегося человека сама ритуальная практика и сокрушит. Он не сможет следовать принципу «ты пьёшь яд, а не яд пьёт тебя» — и это сведёт его с пути духовного восхождения в тупик (что бывает довольно регулярно).
Ещё одна проблема, которую можно считать контринициатической помехой, — это угроза обретения различных магических или «сверхъестественных» способностей в ходе практики йоги, которые в индийской традиции на санскрите называются сиддхи, достижения. Сиддхи бывают различными — способность левитировать, исчезать, видеть далёкие пространства, знать мысли других людей, исполнять желания и т.п. Относительно сиддх у учителей есть консенсус — они предупреждают, что обретение сиддх на духовном пути есть в первую очередь испытание свободой выбора. Новые чудесные способности — это соблазн, который способен сбить аскета с пути, соблазнив его мирскими благами, которые он может получить с их помощью. Считается, что появившиеся сиддхи следует использовать как опору для углубления практики и возвышения либо вовсе игнорировать и символически приносить в жертву Божеству.
Известно множество историй о том, как многие годы аскез и практики йоги были разменяны на, например, способность ходить по воде вместо реализации дживанмукти и оплаты дешёвого труда лодочника. И асуры могут получить сверхспособности и дары от Брахмы как результат многотысячелетних аскез и воздержаний, но даже тут проявляется их дисгармоничная и титаническая природа. Вместо отказа от соблазна или обмена аскезы на величайший дар пробуждения асур Махишасура выбирает бессмертие, несокрушимое оружие и бесчисленные армии, чтобы воевать с дэвами. В итоге его сокрушает защитница дэвов и людей Дурга.
Эта фабула — что асур, даже преуспевший на духовном пути, всё же не способен к постижению божественной мудрости — вполне резонирует со строками, которыми завершаются скандинавские «Речи Высокого»: «Вот знание нужное людям и не нужное йотунам». Действительно, если ты движешься к Божеству путём практики усилия, то, встретившись с его милостью, нет ничего более достойного, чем попросить у него знания самого себя (tat tvam asi).
С одержимостью сиддхами и различными способностями связана банальная оперативная магия, уровень которой является потолком для, например, большей части европейского оккультизма и эзотеризма. Здесь главная цель — магико-ритуальное воздействие на материальный, физический мир с целью достижения мирских благ, славы, благополучия, отношений и т.д. Важной составляющей такой оперативной магии является её осязаемый или эмпирически наблюдаемый, подтверждаемый результат. Вот этот эмпирический результат — это и есть единственная доступная человеку более низкого духовного уровня форма материального понимания сакрального.
Это не значит, что сакральное не должно или не может проявляться в материи, равно как это не значит и того, что не должно быть обычной народной магии и суеверий. Проблема заключается именно в переворачивании правильных отношений и пропорций, когда именно и только подтверждаемая магия становится мерилом «духовного роста» и «совершенства». Это очевидное контринициатическое западание или даже тупик в деле высшего теорезиса.
Одной из известных способностей является дар прекращения всех ссор и споров в присутствии мастера — он достигается путём долгой практики ахимсы, ненасилия. Ахимса традиционно считается одной из характеристик просветлённого адепта, и в западной культуре это уже стало расхожим стереотипом и клише. В Индии ахимса занимает особую, сверхважную роль в неортодоксальном учении джайнизма.
Ложные суждения ума приписывают все конфликты, амбивалентности и полярности уровню двайты — дуалистическому восприятию. Стереотип обрисовывает совершенство адвайты как пребывание в непрерывной благости восприятия и милостивого отношения к миру, без участия в каком-либо споре или несогласии. На самом деле такой взгляд — одна из тонких форм всё той же двайты и даже авидьи. Реализованные мастера точно так же переживают весь спектр чувств и эмоций, радостей и страданий, как и остальные люди. Разница в том, что они не привязываются к ним и не обретают кармы, даже когда совершают траурные ритуалы или насильственные действия.
Одна буддистская притча гласит, что однажды группа монахов-паломников, перевозившая кораблём золото для постройки монастыря, убила всю команду корабля, совершив тяжкий грех лишения жизни. Но для этого было более веское основание — они узнали, что команда задумала убить монахов и забрать золото себе. А убийство буддистского подвижника, учителя, есть один из величайших грехов, поражающих душу на много перерождений вперед. Поэтому, следуя правилу милости ко всем живым существам, буддистские монахи совершили подвиг предотвращения великого греха через принятие на себя малого, а также строго следовали своей дхарме. Это одна из вариаций «священного греха».
Соответственно, адвайта не отрицает двайту, но вмещает её в себя со всем её спектром дуальных оппозиций и противостояний внутри мира, понимая их природу как должное проявление Абсолюта и предписывая понимать мир холистически. Можно сказать, что пребывающий в неведении человек вовлекается в конфликты, будучи ведомым своей кармой, страстями и привязанностями, в то время как пробуждённый если и вовлекается в конфликты, то ради божественной игры и собственного удовольствия от неё. Ахимса — это всё же выбор, как и использование сиддх.
Сами Божества проявляют себя в мире амбивалентно, выступая как созидательные и разрушительные начала. Существует предание, что после поражения Кауравов в битве на Курукшетре голову старшего брата забрал и таким образом спас сам Шива. В то время как на стороне Пандавов сражался сам Кришна. Аналогичное разделение сторон мы встречаем в истории о Троянской войне, где олимпийцы помогали как ахейцам, так и троянцам.
В космическом масштабе и в рамках иероистории те Божества, которые покровительствуют принципам увядания, разрушения и смерти, санкционируют исполнение этого как должно, зачастую совершая эту судьбу руками титанического начала и его фигур, ослабляя их оковы или позволяя их хюбрису набрать свою внутримирную силу и размах. Это подводит нас к отдельному вопросу об онтологическом статусе зла: действует ли титанизм по своей воле и самости, либо он разворачивается с санкции высших сил? В европейском контексте мы знаем классические формулировки «тьма есть умаление света» и «зло само по себе не существует, оно есть лишь недостаток добра». Но в отличие от моральной стороны, холистический взгляд подразумевает не просто наличие, но обязательность свершения должного и наличия в проявленном мире разных полюсов и даже спектров цветов, если мы продолжим эту метафору.
Согласно ещё одному тантрическому преданию, великий асура Гхора был сотворён самим Шивой в ходе ссоры с Кали по поводу первенства. Асура Гхора и Кали сражались миллиарды лет во всех мирах, пока Кали не одолела его и в последний миг не признала в нём ипостась своего супруга. Её сострадание породило множество преданных почитателей Шивы, которые известны под именем агхори — неустрашимые. Этот миф о происхождении аскетов говорит и о том, что титаническое начало так же тварно либо имеет своим истоком волю Божества к игре и конфликту. С той лишь разницей, что сам титанизм об этом ничего не ведает и не может ведать, но это знание может быть раскрыто мудрыми людьми.
Относительно проблемы насилия и ненасилия также можно вспомнить наставление Кришны принцу Арджуне, который колебался перед налом битвы. Кришна открыл ему, что всё самое страшное уже давно свершилось в его сознании Абсолюта, и Кришне нужно только исполнить свою дхарму не привязываясь к плодам своих поступков, сценарий которых был предписан Божеством в самой вечности. Так согласуются разные уровни: то, что в мире было братоубийственной войной многих родичей, в метафизической реальности является воплощением того замысла или узора судьбы, имажинера, который сотворён Кришной, Брахмой либо Шивой.
Ещё одна приписываемая реализованным мудрецам и аскетам и зачастую неверно понимаемая сиддха — это всезнание. Расхожий стереотип требует от просветлённых и пробуждённых буквального мирского всезнайства, ответов на все вопросы во всех сферах — от семейно-бытовых советов до астрофизических или квантовых тайн.
Проблема такого клише заключается не в том, что «если у мудреца нет ответов — он не мудрец или вовсе самозванец». Проблема лежит в том, что приходящие к мудрецу люди задают откровенно глупые вопросы. Вместо того чтобы учиться духовному пути, практикам аскезы или задавать вопросы о Божествах и познании себя как проявления и воплощения их воли и сознания, люди склонны спрашивать о массе бозонов или о бытовых советах. Безусловно, известно много притч, где мудрецы и гуру дают такие наставления, и они мудры. Но это рябь и волны поверхности, и мало кто готов погрузиться в недвижимые и тёмные толщи океана апофатической Божественности.
Просветление не есть всезнание фактов или эрудиция по всему спектру наук и жизненных ситуаций, историй и вещей. Это подмена главного знания на горизонтальное всезнайство. Мудрец знает не всё, но он знает самое главное — финальные вопросы и истины, например, адвайты и спанды или кому адресовалось саможертвоприношение Всеотца; из какой тишины возникает слово, творящее мир; каким образом «есть» Божество когда нет даже разделения на нечто и ничто… Знание всех-всех вещей — излишне и не нужно. Зачем обременять себя, если есть переживание опыта Божественности и потока бытия, вселенского слияния Шивы и Шакти? Преодоление этой иллюзии — часть преодоления человеческих заблуждений, подчас откровенно банальных, но от этого не менее прочных в уме. Точно так же, как и самое методологическое деление на «правое» и «левое», нонконформистско-мрачная эстетика — это только образы и формы, которые тоже следует в нужный момент оставить и освободиться от их диктатуры. Цель любого мистицизма и трансгрессивной теологии — обрести корни в самости Божественного за пределами имён и форм, и уже оттуда прорастать в мир, не утрачивая осознанности. И когда человек становится свободным от причинно-следственных связей, кармы, исчезает и необходимость объяснять свои действия и свой выбор нижестоящим.
[1] Освальд Шпенглер (1880–1936) — немецкий философ и историк, представитель консервативной мысли, автор труда «Закат Европы».
* — «Международное движение сатанизма» признано экстремистским и запрещено на территории Российской Федерации.
