Смотреть: YouTube | Odysee | TG
Слушать: Аудио (↓) | Плейлист
Скачать: Презентация PDF | Книга
В завершение второго раздела мы закономерно подошли к одной из важнейших точек — к человеку и его сакральной антропологии.
Французскому философу-постмодернисту Мишелю Фуко[1] принадлежит фраза, в своё время вызвавшая много полемики, суть которой сводится к тому, что «человек — это не более чем слово, написанное на песке, и следующая волна смоет его из истории».
Действительно, тот «человек», о котором говорит Фуко, — это очень зыбкая фантазия мыслителей Просвещения и европейского гуманизма; скоротечная конвенция гуманитарного и естественно-научного знания. Такого человека никогда не было в традиционных обществах, и как только он более-менее оформился в эпоху Модерна — Постмодерн тут же начал его деконструкцию и дробление, превращение индивида (неделимого) в дивидуума (разделённого, расщеплённого) пост-субъекта.
Поэтому максима Фуко, с нашей точки зрения, не фатальна. Она снимает гнёт наивных представлений Нового времени, обнажая факт, что «человек» является шапочным, практически ничего не означающим таксономическим понятием. Обобщённого, усреднённого до «естественных врождённых прав» и «биологической конституции» человека в Традиции никогда не знали. А вот множество разных по своей природе и происхождению — от родителей, Божеств, духов, тотемических животных и т.п. — знали много.
Одна из форм наивного взгляда на природу человека — представление его как tabula rasa, что в переводе с латыни означает «чистая дощечка». Человек якобы приходит в мир как «чистый лист», на котором родители, воспитание, общество и его институты, образование и т. д. напишут то, что необходимо, создав нужного члена общества. Что весьма близко идеям биополитики (власти над телом) того же Мишеля Фуко и марксистскому тезису «бытие определяет сознание». В архаических и сакральных обществах в различных частях света дела обстоят совсем иным образом. Вновь пришедшая в мир, в племя или семью душа никогда не является tabula rasa. Человек от своего рождения, даже от зачатия, уже является кем-то.
Самый близкий пример связан с метемпсихозом, перерождением душ. В древности было принято называть внуков в честь дедов, тем самым приглашая душу вновь переродиться, вернуться в род в новом теле. Наречение отцом ребёнка отражало космогонический миф о присвоении вещам имён и, как следствие, их назначений и судеб. Тем самым, сын или внук уже мог быть возвращением далёкого предка. Аналогичный пример на эту тему — многовековые цепи перерождения лам в буддизме. Из диалога «Государство» Платона мы помним, что у веретена Ананке души вынуждены выбирать себе судьбы для последующего перерождения; даже душа Одиссея не избежала участи родиться вновь.
Согласно индуистским поверьям, на перерождение души решающим образом влияет कर्म, карма — деяния, благие или злые плоды которых предопределяют движение души по круговерти перерождений.
Шире, помимо перерождения в роду, души также разделяются по своей природе, что образует в срединном мире деление на сословия, варны. Это усложняет всю картину, давая ей дополнительный объём, и вновь иллюстрирует врождённые различия.
Тот же Платон излагал философский миф о том, что души людей состоят из различных металлов, что предопределяет их положение в государстве и личные устремления. Отчасти это деление является интерпретацией учения Гесиода о золотом, серебряном, медном и железном поколениях людей.
Душа, сотканная из золота, не стремится к внешним богатствам и накоплению злата как металла и ценностей. Потому что она уже преисполнена богатством ума, мудрости и блага внутри себя. Это души философов, жрецов, брахманов.
Души правителей и воинов состоят из смеси золота и серебра, поэтому это сословие уже стремится к власти и атрибутам богатства, сакральным кубкам, мечам, скипетрам и т.п. Недостаток золота души они восполняют полемосом и добычей во внешнем мире.
Далее следуют души ремесленников. И уже потом рабов — тех, чьи души начисто лишены ценных металлов, а значит, благородных качеств и ориентации ума вверх по сакральной оси. Даже получая в свои руки большие богатства и власть, особенно с ходом исторической деградации сословной системы, они не конвертируют их во внутреннее золото души. Тем самым создаётся перекос и негативный дубль, когда на верхние этажи власти и богатства попадают люди низшей породы. В «Государстве» Платон обстоятельно исследует эту ситуацию на примере олигархии, открывающей путь к демократии и тирании — худшим формам правления. Тем самым, врождённые качества души напрямую влияют на политику.
Но сделаем шаг назад и поставим вопрос: кто вообще мог быть человеком в архаических [сакроцентрических] обществах, как можно было им стать или не стать вовсе? Интересно, что подавляющее большинство аутентичных самоназваний самых разных народов на их собственных языках означает просто люди или настоящие люди, местные или свои. Например, самоназвание коренных племён Аляски инуиты означает «люди», как и самоназвание чукчи народа северо-востока Азии. А, например, современное название населения юга Германии швабы (свевы) своими корнями уходит в прагерманское *swēbaz, «свои». Имя мифического германского первопредка Mann[us] означает просто «человек» или «мужчина».
Но чтобы стать этим «своим», «настоящим», стать мужчиной и женщиной, необходимо было пройти обряд инициации. В переводе с латыни initiatio означает введение, посвящение: в мистериальное таинство, в круг взрослых и полноправных членов народа, общины или племени. Различные культуры предлагают нам великое разнообразие форм инициатических обрядов, но всё же возможно описать их некоторую общую структуру.
Инициация является важнейшим ритуалом и, по сути, единственным вертикальным «социальным лифтом» или стержнем общества. Рождённые дети до определённого возраста могли вообще не наделяться именами и рассматривались как существа наполовину чужие либо принадлежащие двум мирам: срединному миру общины и иномирью, откуда пришла их душа. С этим связаны многочисленные обережные практики в отношении младенцев и табу. Дожив до регламентированного возраста — до начала роста бороды у мальчиков или первых менструаций у девочек, они должны были пройти своё испытание, тем самым разделив единый со своим полом и, шире, всем племенем опыт присоединения и становления.
Посвящение начинается с сепарации, отделения достигших нужного возраста мальчиков и девочек от семьи и всего племени. Срок отделения мог быть различным и даже очень долгим. У некоторых племён девочки обычно изолируются в хижине на срок менструации или нескольких циклов, когда за ними ухаживают старшие женщины. Это связано с поверьями о нечистоте или мистическими рисками, связанными с кровью.
Мальчиков часто испытывают на мужественность и терпение, отправляют их поодиночке или группами в лес на охоту либо подвергают жестким и долгим аскезам. С этим связаны и некоторые закрытые мужские союзы охотников, юношеские полуразбойничьи группы. По одной из гипотез, в индоевропейской древности они могли называться *kóryos; другое устоявшееся название — немецкое Männerbund, мэннербунд.
В любом случае сепарация кандидата от общества означала его смерть в предшествующем неопределённом качестве. И за этой смертью наступал лиминальный период (от лат. limen — порог) — период отделения, в ходе которого и происходили ключевые испытания и проверки кандидатов для вступления в люди, в свои. Наиболее частые инициатические практики связаны с болью, нанесением ритуальных шрамов или узоров тату, деформацией частей тела, с укусами различных ядовитых насекомых или змей, с прохождением через опасные участки леса или сражением с животными. Изоляция девочки связывалась с опасным присутствием злых или голодных духов, которые собирались вокруг её менструальной крови. У некоторых индейских и африканских племен первая менструация должна была завершаться ритуальной дефлорацией, призванной устранить проклятия или риски для урожая, дождей и т.д. из-за связи женской фертильности с космическим плодородием. Соприкосновение со смертью раскрывает трансгрессивный характер: испытуемый должен преодолеть себя и смерть. Выдержать посвящение достойно, как и все мужчины и женщины, отцы и матери, до и после него.
После лиминального испытания смертью происходит возрождение уже в новой жизни и статусе, нередко сопряжённое с получением нового имени, оружия, жилища или иного артефакта, включая права и обязанности взрослого и ношение особой одежды. Для юношей одной из составных частей посвящения была обязанность показать свою удаль в поединке или испытании, например, пробежать по спинам стада коров как можно дальше. Девушки же вступали в статус невест и могли присматриваться к будущим женихам.
Немаловажной частью посвящения является мистериальный компонент, когда молодым кандидатам открывают знания мифов своего народа: объясняют устройство мироздания, сообщают тайные заклинания, имена Божеств, заговоры на удачную охоту, сам смысл инициатических испытаний и т.д. Например, знание мифа о первопредке — ключевое определение народа как сообщества «своих», детей мифического прародителя. У индейцев Амазонии руна это знание заключалось в том, что обитающие в джунглях ягуары являются перерождёнными душами их отцов и дедов. Регулярным компонентом мифологической мистерии является ритуальное опьянение интоксикантами: священными напитками или субстанциями, изменяющими сознание. Примечательно, что различные опьяняющие вещества — от лёгких и тонизирующих до сильнейших психоделических — известны буквально всем культурам на свете. Это говорит нам о том, что ритуальное опьянение составляет один из важнейших феноменов и проявлений священного в нашем бытии-в-мире.
Яркий пример именно мистического призвания и вступления в особую категорию внутри общества — это шаманское посвящение. Общепринято считается, что именно духи сами первыми выбирают шамана и насылают на него испытания. В отдельных случаях кандидата в шаманы выбирает община, но признаки избранности среди юношей общие: отчуждённость, скитания вдали от стойбища или поселения, видения или наличие особых снов, проявления «шаманской болезни» — с профанной точки зрения речь идет об эпилепсии или иных нервных болезнях.
Основное посвящение шаман получает непосредственно от духов в ходе экстатического и трансового состояния, вызванного в числе прочего употреблением шаманских грибов или отваров.
Во время мистерии к душе шамана слетаются все духи либо Божества, и они разрывают его тело на части, снимают кожу, вываривая куски и кости в большом котле. Тело шамана становится ритуальным подношением и угощением духов. После чего они пересобирают тело шамана из обглоданных костей заново. В процессе они учат его именам духов, как их призывать, за какие болезни они отвечают, какие жертвы принимают и т.д.
Горный Алтай (2014 год)
Когда духи собирают шамана заново, они обычно забывают какую-то косточку или ненароком ставят её в теле немного не так. После чего шаман может начать, например, хромать на одну ногу или получает какую-то отдельную болезнь. У некоторых народов считается, что такая «шаманская метка» говорит об особой связи шамана с каким-то конкретным заболеванием, которое он может лечить. Довольно подробно эти структуры и примеры посвящения даны в работе Мирча Элиаде «Шаманизм и архаические техники экстаза».
И очевидно, что в современном обществе полноценные ритуалы перехода и посвящения начисто отсутствуют. Сохранились лишь фрагменты и бессмысленные эрзацы, лишённые качественного изменения природы и статуса человека. Распад и утрата инициатических обрядов есть событие и звено в эсхатологической цепи истории. И, как мы видим, оглядываясь назад, в эпоху Традиции в мире было множество разных людей, а среди современной глобальной цивилизации людей нет вообще.
Вернёмся к самому человеку и вариациям его сословий и функций в древних обществах. Здесь мы обратимся к французскому историку, религиоведу и философу Жоржу Дюмезилю, и его основному труду «Верховные боги индоевропейцев».
Трёхфункциональная структура по Ж. Дюмезилю
На основе огромного массива изученных преданий и материалов он выделил так называемую трёхфункциональную модель, или структуру, которая воспроизводится во всех индоевропейских обществах-потомках.
Согласно ей, у индоевропейских народов существуют три нормативные сакрально-социальные функции, которые соотносятся с конкретными Божествами.
Верховное Божество, обычно глава пантеона и всеотец Deus Pater либо Deus Otiosus, удалившийся после сотворения мира Первобог. Это Зевс у греков, Один у германцев, Брахма у индусов. Ему на уровне общества соответствует жреческое сословие, из которого позднее берут свой метафизический корень философия и философы.
Воинская функция в обществе связывается с соответствующими Божествами — Тюр и частично Один, Индра, Варуна, Перун и Перкунас и т.д. Условно (через слова великого Гераклита[2] «война — отец всех вещей») можно соотнести эту функцию с поздним феноменом военно-политического в человеческой культуре.
И производственная функция в широком смысле слова: земледельцы, скотоводы, пастухи, ремесленники и т.п. Часто соотносится с Божествами плодородия Фрейром, Квирином, Велесом. Либо это сословие по-своему интерпретирует Божеств других функций. Так, воинский Перун становится покровителем дождей, а оплодотворение Земли становится важнейшей обязанностью Небесного Отца.
Вне функциональной системы и вне тела общества, т.е. за чертой «своих», располагаются рабы, изгои и внекастовые группы неприкасаемых чужих. К сомнительным и чуждым фигурам относятся инородцы, представители других племён и странники. Здесь также раскрывается феномен политического. Потому что при встрече с чужими жизненно необходимо понять, являются ли они друзьями или врагами. Согласно немецкому теоретику права Карлу Шмитту[3], именно фундаментальное, практически онтологическое и экзистенциальное различение «друг/враг», лежит в основе всякой политики вообще.
Определённые функции могут доминировать в народе, порождая устойчивые сословия и социальное разделение. А также акцентировать весь строй мифологии, метафизики, теологии и ментальности народа. Так, в силу неблагоприятных исторических причин славяно-русское языческое наследие преимущественно представлено аграрным и крестьянским фольклором и сюжетами. Именно низовое сопротивление людей, связанных с землёй, навязываемой сверху от знати и князей христианизации позволило законсервировать многие архаические сюжеты, практики и быт. Именно аграрная метафизика является опорной и отправной точкой для интерпретации славяно-русской дохристианской культуры.
Другой пример — это германские народы, чей доминирующий культурный фасад всецело определяется предельной воинственностью, сокрушившей Рим и заложившей практически все королевские рода и дома в Европе. Сложности здесь добавляет амбивалентная фигура Одина, который соединяет в себе две высшие функции воина, царя (позднее на него переходит и образ императора), а также мага, покровителя поэзии и мудрости.
И один из ключевых фактов заключается в том, что практически вся записанная в поэтических текстах мифология и значительная часть ритуалов, гимнов Божествам и духам созданы и сохранены для нужд и с точки зрения высшего жреческого сословия. Потому что они представляют наибольшую ценность, и знание распространялось сверху вниз; а систематическое исследование и запись фольклора и «народных поверий» начинается только с эпохи Просвещения.
У народов, которые почитают духов, можно выделить фигуру шамана как важнейшего сакрального медиатора между мирами.
Ещё один связанный с функциями и сословиями вопрос — это главенство власти. В индуизме известна мифологическая варна хамса — объединяющая в себе две высшие функции царя и жреца ещё до их распада на отдельные варны. Обычно её соотносят с Сатья-югой. Нечто подобное можно найти в функции и титуле римского императора Pontifex Maximus, который был верховным жрецом. Сейчас это титул только главы Католической церкви.
В духовном плане именно жрецы, брахманы, ближе всего стоят к Божествам и являются проводниками их воли. В то время как в мирском измерении светская власть может быть сосредоточена в руках вождя, князя или императора. Одновременно и признаком упадка, и фактором, усиливающим его, является противостояние светской и духовной властей, идущее лейтмотивом в человеческой истории. Внутри философии традиционализма это разделение прослеживается с самого начала из-за очевидной различной душевной ориентации двух ключевых фигур — условного брахманического Рене Генона и воинствующего кшатрия Юлиуса Эволы. Для Генона переход власти к воинскому сословию есть признак упадка и дерзновения, дисгармонии. Для Эволы же это предстаёт как «восстание против разложившейся высшей касты».
Схожую, но более нюансированную и уже ставшую классической схему предлагает индийская варнашрама, वर्णाश्रम धर्म. В её основе лежит понимание общества (по сути — мира) по аналогии с расчленением Пуруши — как единого тела Брахмы, где разные варны-сословия соотносятся с отдельными частями божественного тела. Макрокосмос-Божество отражается не только в микрокосмосе-человеке, но и в мезокосмосе-обществе, общине, народе, племени.
Иерархия варнашрамы
Закономерное высшее место в иерархии занимают брахманы, которые соотносятся с устами Брахмы. Согласно историку Мартину Уэсту, главнейшей функцией поэтов-жрецов были сохранение, условное «создание» и исполнение мифов, ритуальных песен и гимнов Божествам. Поэтому высшее сословие соотносится либо с головой, либо с устами верховного Божества или «вселенского человека».
Соответственно, руками Брахмы и проводниками воли являются сословия и касты кшатриев: воинов, правителей, раджей, князей и т.д. Те, к кому позднее переходит вся полнота светской власти.
Опорой общества являются труженики, ремесленники, крестьяне, скотоводы, охотники и т.д. — вайшьи. Вместе с брахманами и кшатриями они образуют три высших варны — тех людей, которые имели доступ к ритуалам и право чтения священных текстов Вед. Они носили характерное название дважды рождённых, т.е. прошедших инициацию.
Ниже них располагаются слуги и рабы — шудры, пыльные стопы Брахмы.
И ещё ниже, уже за пределами какой-либо сословной иерархии, находятся многочисленные изгои — чандалы, парии, далиты, хиджра и т.д. Считается, что они вообще не имеют своей собственной судьбы — дхармы, каких-либо посвящений и, как следствие, человеческого статуса. Поэтому в системе варнашрамы они подчёркнуто не относятся к телу Брахмы, а отождествляются с пылью под его ногами. Онтологический статус изгоев проблематичен. Они либо вовсе исключены из какой-либо ритуальной практики и отождествляются скорее с животными, нежели с людьми, либо они как-то могут исправить свою природу, приложив к этому множество аскетических усилий длиною во множество жизненных перерождений. Представители некоторых наиболее одиозных каст изгоев часто переходят из индуизма в авраамические религии, особенно в распространённый на севере Индии ислам, потому что в нём отсутствует варновая система и постулируется эгалитаризм уммы и равенство всех перед Аллахом. Хотя в последние годы последователи ислама стараются ограничить поток далитов и чандал, вливающихся в их ряды.
Несмотря на усилия британских колонистов и локальных гуманистических и политических деятелей, в первую очередь Мохандаса Ганди[4], сословная структура до сих пор существует и определяет отношения в обществе Индии. Несмотря на существенный численный перевес низшей касты далитов, настоящая власть всё ещё сохраняется в военных сословиях, а реальным главой государства является открытый последователь Шивы.
Различия между сословиями порой бывают чрезмерно яркими — вплоть до принадлежности к разным этническим группам, что согласуется с аллогенной теорией правящих элит: народы-завоеватели становятся правящей верхушкой, смещая всё покорённое общество на регистр ниже. Но такое событие сразу же запускает сложную и долгую диалектику, противоборство или синтез привнесённых и автохтонных сакральных структур и культов, порождая уникальные и сложно переплетённые узоры культур.
Различия между варнами находят своё отражение и в языке, образуя сословные диалекты: брахманы, кшатрии и труженики, формально пользуясь одним языком, могут иметь очень различные словари, семантические различия в значениях слов и стили речи. Тем самым, различия в речи подчёркивали различия в статусе. Интересные косвенные аргументы в этой области дают философия языка и смежные науки, такие как этнопсихология, психолингвистика и т.п. Согласно современным представлениям в этой области, структура и стиль языка играют огромную роль в когнитивной структуре и конституции человека. Вплоть до того, что некоторые вербальные процессы отражаются даже в телесных, мышечных реакциях организма. То есть граница между мышлением/сознанием и телом носит, скорее всего, крайне условный характер. Опираясь на такое положение дел, мы вновь можем подтвердить фактическое различие между представителями различных сословий — от социального статуса через язык и диалекты вплоть до различия мыслительных стилей и телесности.
Отталкиваясь от сословной системы, мы можем рассмотреть два подхода к определению гуманизма.
Максимальный гуманизм есть воплощение в каждом члене общества единого «большого тела», где каждый осознаёт и добросовестно исполняет дхарму своего сословия. Каждый человек видит в себе отражение Пуруши, Брахмана или иного сакрального первопредка. Он прошёл посвящения в мистерии, стал своим и определяется как «человек» по максимальной планке требований, включая присущие различия в природах воплощённых в мире душ. Человек не есть индивидуум, но он всегда «срез» или представитель своего рода, клана, сословия, народа и культового союза, почитающего определённое Божество.
В то время как минимальный гуманизм постулирует эгалитарное равенство всех живых существ, апеллируя к двум концептам: врождённых естественных прав человека, восходящих к Просвещению и Великой французской революции 1789 года, и научной парадигме знания, в рамках которой происхождение человека выводится из эволюционной теории. Минимальный гуманизм первоочерёдно обращается к телесному, материальному уровню, той самой «минимальной планке», игнорируя всё богатство мировых культур и традиций, где статус «человека» — это не данность от рождения, но рискованное задание и испытание. Не требуется посвящений, мифологий, покровительствующих функциям-сословиям Божеств, различий в должном и судьбах, посмертной участи. Достаточно лишь минимального, конвенционального набора признаков, по которым можно определить, что перед нами живое существо рода человек: руки, ноги, голова, лицо, характерная вертикальная конституция тела, противопоставленный большой палец на кисти с пятью пальцами и т.д. Наличие высокой рациональной разумной деятельности желательно, но в случае врождённых когнитивных дефектов или приобретённых заболеваний не обязательно. Таков индивид Модерна.
Интересно проследить трансформацию и траекторию распада классической трёхфункциональной, или трёхсословной, системы в Европе в Средние века. Классические три сословия изначально — это уже христианское духовенство, воинская аристократия и правящая знать (курфюрсты, князья, короли, императоры), пезанты-крестьяне и артизанты-ремесленники.
Позднее место третьего сословия занимает новая прослойка, ранее неизвестная в индоевропейской структуре общества, — буржуазия: оторванные от труда на земле жители городов, «свободные люди» и оседающая на более низких этажах беднеющая знать, обслуга двора, цеховые и наёмные рабочие, торговцы, первые банкиры и т.п. Постепенно сословие буржуазии вытесняет крестьянство на ещё более низкие позиции, наделяя его статусом «дремучей деревенщины» по сравнению с прогрессивной общественностью городов. В итоге именно сословие буржуа стало решающей движущей силой антитрадиционных восстаний, революций и смены парадигмы мышления на научно-энциклопедическую в истории Европы. И именно против деструктивной роли буржуазии, которая по своим духовным качествам соответствует кастам чандал и далитов, направлена и значительная критика традиционализма, и критика массового общества, индивидуализма, консьюмеризма и глобальной популярной культуры. К этому же кругу относятся и классическая европейская дихотомия и антагонизм между архетипами торговца и героя. Если вспомнить отношения металла души у Платона к обладанию настоящим золотом в жизни, то в случае буржуа речь идёт не столько о накоплении действительного, фактического богатства вещей, сколько о спекулятивной экономике и феномене показной роскоши. Роскошь есть изобретение культуры буржуа в Новое время, стилистическое безвкусное подражание настоящим предметам, символам и артефактам власти и статуса высших сословий, но сделанным из более дешёвых материалов и зачастую массово. А сам феномен современного города, который породил и дал имя этой прослойке, есть метафизическая аномалия в традиционном режиме бытия-в-мире.
Уже в свою эпоху Юлиус Эвола писал о пришествии к власти «четвёртого сословия» — пролетария, который в пропаганде СССР обрел ложные черты близости к крестьянину и ремесленнику. Фактически пролетарий есть выворачивание наизнанку сословия тружеников и крестьян с их сломанной городской средой культурой и ментальностью. Закономерно, что этот сугубо экономический типаж к нашему дню вырождается в малоправный прекариат. В данном случае уже можно прекратить считать волны новых и новых «сословий», которые приходят к власти. По сути современное глобальное человечество в целом — внечеловечно, внеиерархично, лишено инициаций, и его стилистические культурные изменения не представляют интереса с точки зрения высокой метафизики и ориентации на сакральное.
Хотя внешне и может казаться, что условная пирамида социальных страт и лифтов воспроизводится, но фактически все её этажи наполнены одними и теми же по природе людьми. Так, вместо центрального положения подлинные философы и поэты могут оказаться на периферии. Как равно справедливо и утверждение, что далеко не все обитатели общественной периферии являются носителями высокой природы души. Рене Генон называл это эпохой великой пародии и инверсии. Всё это порождает действительные и подчас непреодолимые трудности с определением сословной или душевной принадлежности и пониманием своего жизненного пути в подлунном мире.
Одним из кардинальных решений этой проблемы может быть полное переосмысление всей структуры с учетом эсхатологического упадка времени и людей. Классическая система варнашрамы разрушена и более не соответствует фактическому положению дел. И здесь вновь индуизм находит и предлагает решение — тантрическую систему трибхавы, त्रिभाव.
Своё название она берёт от двух слов, которые различаются лишь длительностью гласного звука а: «бхава» как жизнь и бытие и «бхаава» как сознание, определяющее качество личности. Учение о трибхаве описывает три типа личностей, которые соотносятся с тремя гунами — метафизическими качествами, определяющими характер проявленного бытия, мироздания.
Самый нижний тип — это पशुभाव, пашу-бхава, — животное сознание. К этому типу принадлежит подавляющее количество людей. Им недоступны глубины посвящений и мудрости, единственное и лучшее, что им остаётся в судьбе, — это только внешнее повторение ритуалов и простейшие элементарные практики и благочестие. В людях-пашу доминирует гуна тамас — невежества, грубости, инерции, низменных страстей и желаний. Такие люди неспособны на рост и понимание блага.
Структура и соотнесение бхав и гун
Второй тип — это वीरभाव, вира-бхава, — героическое сознание. Именно с этого уровня уже можно начинать путь духовного восхождения и познания иллюзорности мира (в некоторых школах) и недвойственности всего бытия. Вира-бхава воплощают в себе раджас — огонь свершения, пути, аскезы-усилия и т.д.
И высший третий тип — это दिव्यभाव, дивья-бхава, — Божественное сознание. Дивья соответствует гуне саттва — благости. Это уже сознание реализованного при жизни Божества, отождествившего своего атмана со вселенским Брахманом.
Трибхава относится к варнашраме перпендикулярно: внутри окостеневшей и закрытой варны брахманов или кшатриев могут запросто рождаться люди природы пашу-бхавы, как и наоборот, в низах появляются подвижники природы вира и дивья. Таким образом, священная иерархия, ставшая уже формально-социальной, дополняется и исправляется другой — духовной, которая игнорирует социальный аспект, ставя во главу угла божественную реализацию. Можно встретить описание отношения этих двух систем как дневной и ночной иерархий: соблюдая все необходимые правила и различия в рамках варновой системы днём, ночью уже в рамках тантрических сообществ вместе могут сходится и совершать практику люди самых разных сословий и мирских занятий, от низов до верхов.
Другой понятный образ даёт расхожая притча, согласно которой некий раджа, путешествовавший со своей свитой, остановился на ночлег у бедной семейной пары рыбаков на берегу реки. Как и подобает, семья проявила должное и возможное гостеприимство, но когда раджа сел за стол, они начали есть вместе с ним. Это возмутило раджу, так как по правилам он должен был есть первым, и только потом — слуги и рыбаки. На что старый бедный рыбак дал ему разъяснение в ситуации, согласно которому: между раджой и Брахмой стоит целая ступень посредников-брахманов, а между дивья-рыбаком, который совершает свою садхану и дхарму сам, и Брахманом никакого различия нет. Поэтому в духовном плане бедная семья была выше раджи и могла позволить себе не соблюдать социальные нормы.
Другая история произошла в 1896 году на коронации русского императора Николая II[5], когда бурятский лама Лубсан Цыденов[6] не поклонился со всеми царю, ибо люди его духовного уровня не оказывают почестей мирским правителям.
Опираясь на трибхаву, в наши эсхатологические дни мы понимаем, что на первый план в человеке выходит не его формальная принадлежность к какому-либо сословию, но его внутренняя природа — пашу-тамас, вира-раджас или дивья-саттва. Можно считать удачей, если в человеке совпадает его статус согласно варнашраме и статус по трибхаве. Но стоит признать это редкостью; пашу-бхава или пыль под ногами Брахмы преобладает.
Описанные выше структуры затрагивают и внешние, социальные проявления человеческой природы, и его внутренние врождённые или метафизически предопределённые свойства. Но давайте сделаем шаг дальше и посмотрим ещё глубже, уже в структуру самости самого человека.
Проведём мысленный эксперимент и попробуем локализовать себя в своем теле: ощутим руки, ноги, корпус и т.д., задавая вопрос: «Где в теле нахожусь я сам?» В большинстве случаев человек локализует свое «я» в точке головы, как будто внутри неё находится некоторый «оператор». На лице сосредоточены важнейшие для нас органы чувств, и само лицо есть наша личность, маска. И в точке головы, в мозге, локализуется ум. Это ответ и точка зрения, которая существенно аффектирована научной картиной мира Просвещения, где сознание, когниция и «свет рацио» были строго отождествлены с головой и конкретным органом. Это уровень физики и ограниченного только сухой рациональностью Логоса. В рамках современных когнитивных наук такое положение дел оспаривается в теории воплощённого сознания — embodied mind/cognition; хотя более корректный перевод должен подчёркивать, что речь идёт о body, теле, — «телесное сознание», охватывающее и внешние средовые условия, влияющие на мышление.
Но то, что мы считаем очевидным и объективным по умолчанию, есть не более, чем продукт интеллектуальной работы и парадигмы знания, которая сформировалась за последние 400–500 лет в рамках западноевропейской культуры.
Другие архаические, традиционные народы и культуры могут дать различные ответы на вопрос о локализации «я», самости, души или душ в человеческом теле. Или вовсе без привязки к оному, согласно шаманским представлениям о душах, что покидают свои тела надолго. Поэтому далее мы обратимся к обобщённой схеме точек самости, которые встречаются в традиционных антропологиях, медицине и магии чаще всего.
Полюса самости в структуре человека
На противоположной стороне от полюса или точки ума, тоже в рамках классической европейской оппозиции, располагается генитальный полюс самости. Разуму противостоят страсти животного, телесного и сексуального характера, сродни христианским грехам чревоугодия и прелюбодеяния. В европейской культуре этот полюс полноценно тематизирован Зигмундом Фрейдом[7], который заложил культурологические и психоаналитические основания и направления в исследованиях сексуальности на десятилетия вперёд. Тем не менее фрейдизм своим появлением целиком обязан культурно-историческому контексту, чьим законным дитём он является. Практика психоаналитической сессии, монолога или диалога клиента и аналитика занимает место утратившей доверие христианской церковной исповеди. Эволюционная теория Чарлза Дарвина[8] приводит к радикальной смене представлений о происхождении и природе человека, смещая её в радикальный нижний полюс физического и биологического. Также важную роль сыграла упадническая пуританская мораль, которая нашла своё продолжение и в викторианском моральном кодексе, который существенно и неестественно ограничивал телесность и сексуальность, уходящую корнями в глубокую дохристианскую архаику, что порождало известное лицемерие в общественных отношениях и сексуальных нравах. Справедливым будет указать и на то, что со второй половины XX века актуальность классического фрейдизма можно ставить под вопрос. Западноевропейские общества претерпели радикальные общественные изменения и сексуальные революции, т.е. та среда и тот субъект, на почве которых вырос и для которых был актуален фрейдизм, практически сошли с исторической сцены.
Ключевой подход Фрейда заключался в рационализации и частичной эмансипации того тёмного подвала бессознательного, давление которого аффектирует и в клинических случаях фатально искажает дневную психику человека. Иными словами, необходимо было провести свет разума в подвал тёмного бессознательного, выведя на свет желания и их структуры, чтобы понять их влияние и канализировать его, например, в сублимацию. В определённом смысле справедливо будет сказать, что речь идёт о модернизации бессознательного по тому образцу, согласно которому в предыдущие столетия произошла модернизация общественно-политической мысли в буржуазном ключе. В этом кроется и его принципиальное различие с собственным учеником Карлом Густавом Юнгом, который занял иную позицию относительно бессознательного и мира сновидений и сделал ставку на культурологический и мифо-символический анализ без жёсткого требования «модернизации».
Если ум человека полностью обрушивается в полюс гениталий, то перед нами может предстать законченный пашу-бхава, человек низменных страстей, либертин-гедонист Нового времени. В крайних случаях он и вовсе может стать безумцем, клиническим сумасшедшим. Но если провести успешный психоанализ, то тайные и, возможно, первертные желания человека можно канализировать и дать ему возможность полноценно социализироваться в обществе и даже удовлетворять некоторые свои желания. Для чего необходимо пересмотреть уже морально-нравственные границы нормы в обществе.
И рационалисты-просветители, и фрейдизм/психоанализ игнорируют ключевую точку — полюс сердца человека, понимая его либо как литературный или религиозный символ и аллюзию (боли души и сердца редуцируются до психических состояний, которые можно купировать даже медикаментозно), либо сугубо как анатомический орган в теле, пусть и чрезвычайно важный, наравне с мозгом — вместилищем ума.
Но традиционные общества отводят сердцу ключевую роль в вопросах самости и души, считая его точкой центра по преимуществу. В мистицизме Азии, в сакрально-поэтических учениях индуизма, человек, который смог услышать голос Божества, называется сахрадайя — сосердечный слушатель. Высшая дружба, любовь и брак, а также единство Божества и человека тоже нередко описываются как жизнь с одним сердцем на двоих.
В Европе можно вспомнить миф о Дионисе, которого настигают и разрывают титаны. Но его сердце, его Божественную самость успевает спасти Афина, и он остаётся живым. Сущность Божества — в его сердце, соответственно, сущность и точка самости человека, вокруг которой всё сконцентрировано, — это точка сердца.
Точка самости-сердца
Когда мы берём точку сердца как первичную и гармонически связывающую всё человеческое бытие, то можно увидеть расхождение его света и жара по двум осям. Свет только отражается в уме, в виде интеллекта, познания, и рефлексий. Утверждение о самопорождающем свет рацио есть оторванность Логоса от мифоса и дисгармоничный перекос в структуре человека.
Аналогично жар сердца отражается в области живота и гениталий, порождая страсть, желание обладания и тепло тела как таковое. Без сердца отношения ума и гениталий входят в известную оппозицию и вновь приводят к патологическим перекосам в сторону сознания пашу-бхавы.
Сердце есть точка гармонии, вхождения судьбы, дхармы (вселенского закона должного) и Божественного в человека. Страсти подчиняются не уму, но сердцу, как и сердце есть источник поэтического усмирения дерзновенного ума. Условно точку сердца мы можем соотнести с мифосом, а ещё более корректно — с гармонией двух начал и их взаимно уважительной герменевтикой. Но сегодня точка сердца профанирована и в общепринятом модерном и постмодерном дискурсе в подлинном виде отсутствует.
Обратимся к одному вполне конкретному примеру из германо-скандинавской мифологии, чтобы наглядно увидеть, насколько сложной и многогранной может быть структура человека в традиции на всех уровнях.
В Прорицании Вёльвы из Старшей Эдды миф изложен в следующих стихах:
| 17.
И трое пришло из этого рода асов благих и могучих к морю, бессильных увидели на берегу Аска и Эмблу, судьбы не имевших.
18. Они не дышали, в них не было духа, румянца на лицах, тепла и голоса; дал Один дыханье, а Хёнир — дух, а Лодур — тепло и лицам румянец. |
17.
Unz þrír kvámu ór því liði öflgir ok ástkir æsir at húsi, fundu á landi lítt megandi Ask ok Emblu örlöglausa.
18. Önd þau né áttu, óð þau né höfðu, lá né læti né litu góða; önd gaf Óðinn, óð gaf Hænir, lá gaf Lóðurr ok litu góða. |
В Младшей Эдде этот фрагмент описан в прозе:
«Þá mælti Hárr: «Þá er þeir gengu með sævarströndu Borssynir, fundu þeir tré tvau ok tóku upp trén ok sköpuðu af menn. Gaf inn fyrsti önd ok líf, annarr vit ok hræring, þriði ásjónu, mál ok heyrn ok sjón, gáfu þeim klæði ok nöfn. Hét karlmaðrinn Askr, en konan Embla, ok ólst þaðan af mannkindin, sú er byggðin var gefinn undir Miðgarði.
И отвечает Высокий: «Шли сыновья Бора берегом моря и увидали два дерева. Взяли они те деревья и сделали из них людей. Первый дал им жизнь и душу, второй — ум и чувства, третий — облик, речь, слух и зрение. Дали они им одежду и имена: мужчину нарекли Ясенем, а женщину Ивой. И от них-то пошёл род людской, поселённый богами в стенах Мидгарда».
В Старшей Эдде творцами выступает триада Божеств Один-Хёнир-Лодур, а в Младшей это триада Один-Вилли-Ве. Они завершают творение человекоподобных брёвен, найденных на берегу, одаривая их качествами, которым они покровительствуют.
|
Один Хёнир (Вили) Лодур (Ве) |
Дыхание, жизнь
Вдохновение, ум Форма, речь, слух, зрение |
Мы видим, что дары отражают разные срезы: от телесности и разума до самой жизни — биения сердца и дыхания. Аналогичный возвышенный статус именно дыхания и жара сердца мы можем найти, например, в индуистском тексте Шатапатха-брахманы.
Саму триаду асов часто интерпретируют как братьев (Коллин Клири) или три ипостаси одного Одина-Всеотца. Занятно, что имя третьего аса Ве дословно означает «священное». Коллин Клири напрямую связывает дары с именами дарителей, утверждая, что речь идёт о священных проявлениях формы и способностях говорить, слышать и видеть священное в мире.
Помимо такой сложной структуры самого человека, у него есть ещё условно внешние дополнения и спутники. Например, ørlǫg — личная судьба и должный этос поведения. К сущности человека также относится skyggja — тень, самое субматериальное, низшее проявление.
Hamingja — личная и родовая слава, добытая в доблестных битвах и достойной жизни. Хамингья может переходить после смерти потомкам, её можно умножать, но и потерять её легко. Также человека сопровождает fylgja (фюльгья), или fylgjukona, — родовой дух-спутник в виде животного или девы.
И после смерти эти и другие составные части человека, его тела и души, продолжают свои «путешествия» по различным путям. Тело утрачивает данную асами форму, румянец и красоту. После исхода души в один из множества загробных миров тело всё ещё отбрасывает тень. Родовые духи переходят в роду или к более достойным людям. Сама душа может вернуться, переродившись в роду.
И по завету Высокого: «Смерти не знает вечная слава деяний достойных».
2020–2024 годы
[1] Мишель Фуко (1926–1984) — французский историк и философ, одна из ключевых фигур философии Постмодерна; ученик Ж. Дюмезиля.
[2] Гераклит Эфесский (544–483 до н.э.) — древнегреческий философ-досократик, оказавший сильное влияние на становление всего европейского мышления.
[3] Карл Шмитт (1888–1985) — немецкий юрист, теоретик и философ права, внёс крупный вклад в политическую теорию и теорию «политической теологии»; был близок кругам «Консервативной революции».
[4] Мохандас (Махатма) Ганди (1869–1948) — индийский политический деятель, борец за независимость, автор философии ненасилия (Сатьяграха).
[5] Николай II Романов (1868–1918) — последний император Российской империи.
[6] Лубсан Цыденов (1841–1922) — бурятский лама традиции гелуг тибетского буддизма.
[7] Зигмунд Фрейд (1856–1939) — австрийский психолог и один из авторов психоанализа, «философ подозрения».
[8] Чарлз Дарвин (1809–1882) — английский натуралист, известнейший представитель эволюционной теории и автор труда «Происхождение видов».
