Смотреть: Цикл| TG
Слушать: Аудио (↓) | Плейлист
Скачать: Книга
В этом очерке мы коснёмся одной из важнейших и одновременно сложнейших тем — теологического и философского вопроса о соотношении Единого и многого, монотеизма, монизма и политеизма.
Для начала важно обозначить термины:
- политеизм — признание наличия множества Божеств;
- монотеизм — признание наличия только одного Бога;
- монизм — признание того, что множество Божеств, как и множество всего сущего, в итоге сводится к единому началу или единой инстанции.
Слова «монизм» и «монотеизм» происходят от одного греческого корня μόνος, который означает единицу. Порой это порождает путаницу или сознательные спекуляции и махинации с понятиями. Но между монотеизмом и монизмом существует принципиальная разница.
Монотеизм настаивает на существовании одного и строго единственного Бога, причём этот Бог в некотором смысле автономен, оторван от мира, который качественно находится ниже него. Радикальное одиночество Бога строжайшим образом подчёркивается в исламе, где «придание Богу сотоварищей» является главным грехом. Это онтология креационизма.
Монизм же в его утверждении о Единстве всего сущего по природе и истоку имеет несколько вариантов того, как это единство может представляться.
Для того чтобы продемонстрировать эту градацию и варианты, обратимся к комментариям неоплатоника Дамаския, которые он оставил к диалогу Платона «Парменид». В нём он выделил несколько уровней бытия, рассматривая соотношения Единого и многого:
1) ἕν — чистое Единое;
2) ἕν πολλα — Единое многое;
3) ἕν και πολλα — Единое как многое;
4) πολλα και ἕν — многое как Единое;
5) πολλα — чистое многое.
Начнём рассмотрение в обратном порядке восхождения.
Чистое многое, или множественность, — это позиция максимального материализма, которая утверждает, что никакого «единства» нет вообще и ни в каком виде быть не может. Есть только бесконечные количества атомов, которые дробятся на электроны, кванты и кварки. То есть множественность — это не только бесконечное количество вещества, но и бесконечный процесс умножения, дробления всего сущего на части. В области философии позицию чистого множества занимает объектно-ориентированная онтология и философия вещей. Принципиальное положение этого уровня бытия — абсолютное равенство всех дробных частей сущего.
Следующий шаг: многое как Единое. Здесь утверждается, что единство достигается через собирательную сумму всех вещей. То есть Единое равно сумме всех вещей. Здесь мы всё ещё остаемся на материалистических позициях, потому что неясно, как возможно исчислить, посчитать весь объём вещей во вселенной, чтобы вообразить их сумму как единое, поэтому остается допускать, что всё сущее является частью некоей вселенской системы отношений и законов.
Далее мы переходим к тезису «Единое как многое». Здесь Единое является чем-то большим и предшествующим, чем сумма его частей. Есть нечто, что по своей природе цело, но проявляет себя во множестве вещей и явлений.
Сложнее ситуация обстоит с уровнем Единого многого. Как можно заметить, здесь отсутствует связующий союз, который ранее выступал как пояснение способа бытия Единого: Единое как множество, множество как Единое. Здесь же Единое многое должно мыслиться без связки-проявления, как в некотором смысле иррациональное состояние. Этот уровень уже требует от нас особой подготовки и способности мыслить категории вне рамок привычной нам логики и её границ. В Традиции это обычно проговаривается языком тёмных метафор или в ходе экстатических переживаний.
И последнее — это чистое Единое без условий. Разговор о таком Едином всегда требует апофатического языка, апофатической теологии, которая строится на отрицании каких-либо качеств и предикатов Единого, потому что они вводят различие и порождают дуальное описание. Можно сказать, что как абсолютное Единое оно вбирает и единит в себе и все предыдущие ступени-этажи раскрытия Единого сверху вниз, навстречу тому, что Платон называл материей-хорой.
Внимательный читатель, конечно, заметил, что всё это повторяет тему различия Божеств и их Божественной природы, как это описано у неоплатонического мистика Майстера Экхарта. Те, кто знаком с теологическими школами Индии, могут провести параллель между этой темой и спорами о двойственности и недвойственности, двайте и адвайте. Одна сторона утверждает, что мир опирается на два начала и двойственность пронизывает все этажи мироздания: светлое и тёмное, правое и левое, доброе и злое, жизнь и смерть, светлые духи и злые демоны, Божества и титаны, чудовища и т.д. Другая сторона утверждает, что исток всего и всех явлений — один, что он подобен океану, который вмещает в себя абсолютно всё, и, как следствие, что абсолютно всё божественно. Особой тонкостью является утверждение, что присущие подлунному миру (или срединному миру людей) дуализм и антагонизм не противоречат идее Единого, но вбираются во всеобщее единство. Дуализм (или множественность) тоже обладает истиной, но он ограничен лишь этим миром, истинен лишь здесь и поэтому справедливо правит в этих мирах. Единое на то и Едино, что вбирает в себя всё, пребывающее на своих местах. Но это уже тончайшие теологические нюансы, рассмотрение которых требует немало времени.
Проиллюстрируем то, о чём мы говорим, несколькими примерами.
Единое можно отождествить с Сакральным как таковым. В каждой традиции есть свои проявления священного, есть светлые духи, существа и Божества, а есть враждебные людям демоны, духи и чудовища. Есть праздники и суеверия, а есть табу и траурные процессии. Есть самое разное, но при этом всё это является единой тканью священного мифа. Сакрально и одно, и другое, и третье. Единое не говорит о чём-то одном, оно проявляет священность как таковую, а разнообразие проявлений священного — это уже следующие этажи, идущие по ниспадающей вплоть до чистого, стерильного множества вещества.
Сюда же относятся споры о природе Божеств: являются ли Божества каждое отдельной сущностью или все Божества — это лики, маски единого Верховного Божества в Традиции? Некоторые школы индуизма предлагают трактовать пантеон именно таким образом. Признавая, что Божеств много, но они сводятся к одному. Эта позиция, кстати, часто путается с монотеизмом, хотя на самом деле не имеет к ней никакого отношения, и представить нечто подобное в авраамических религиях невозможно. Такой языческий монизм утверждает, что Божества суть манифестации Единого Божества, а не его низшие творения. Но, например, в христианстве даже особо почитаемые святые или архангелы не есть проявления Бога, они оторваны от него. Отдельно стоит упомянуть сложность вопроса о природе Троицы, в описании которой отчётливо видны методы апории и неоплатонической экзегезы, но это уводит нас к сложному вопросу о мере соотношения языческой эллинской мудрости и христианской теологии. Тем не менее христианские теологи и миссионеры часто сознательно подменяют понятия монизма и Единого Божества на монотеизм и единственного Бога. Дьявол кроется в мелочах, как известно.
Другое решение этого вопроса: Божества действительно различны и являются отдельными сущностями, но их единство находится в плоскости их Божественности: все они — носители единой природы. Это можно объяснить на примере аллегории рода: все члены рода, старшие и младшие, являются одновременно и отдельными фигурами, и представителями именно этого и никакого другого рода. Их родство есть их единая природа. Только в данном случае общие черты рода, семьи поддаются описанию. Мы можем различать различные рода Божеств (например, асов и ванов), поэтому ещё более глубокий уровень понимания единства лежит в апофатической инстанции Божественного, которое делает Божествами и асов, и ванов, несмотря на то что в проявленном мире они относятся к разным родам.
О родах Божеств или о Божествах в целом можно говорить как о медали о двух сторонах: аверс — это всё проявленное в мире разнообразие мифов, функций, атрибутов и свойств Божеств. Это то, что поддаётся схватыванию в уме и выражению в культуре. А реверс — это тёмная пустота того, что невозможно схватить умом и что требует экстатического переживания. Это и есть Единое, которое является глубинной природой и истоком всего вообще, не только другой стороны медали, но и самой медали в целом.
Мы можем взять и другую метафору, отталкиваясь от трудов Юлиана Верного, тоже неоплатоника и последнего языческого римского императора. Юлиан считал, что Гелиос, небесное солнце, — это один из ликов Единого. И действительно, если мы примем Солнце и его сияние за Единое, то его лучи будут разными Божествами, вещами и явлениями в мире. Солнце — это источник света вообще, как такового. Но свет солнца и само солнце не являются суммой всех его лучей; невозможно технически собрать солнце, сложив вместе все его отдельные лучи (вопрос: можно ли вообще хоть как-то схватить автономный луч солнечного света?). И чем ближе к самому солнцу, тем меньше различий между лучами, которые исчезают в единящем их свете истока.
Как видно, разговор о монизме, о соотношении Единого и многого требует от нас повышенного напряжения. Нам нужны метафоры, мифические образы, мистические аллюзии и острый ум, потому что нашего человеческого языка и привычного мышления не хватает для более-менее приближённого описания этой инстанции. Поэтому можно заключить, что апофатическая теология Единого является высшей стадией расцвета метафизики и теологии в целом в тех культурах, которые ставят перед собой такие вопросы и горизонты мысли.
Мы можем назвать некоторые элементы в традициях, которые можно рассматривать как потенциальные предпосылки и почву, из которых можно в дальнейшем задать глубинные вопросы и раскрыть монистическую теологию. Это наличие особо почитаемого Верховного Божества, иногда это «отдыхающий Бог» или Deus Pater — Божество-отец, такой как Вотан, Зевс, Брахма или Тенгри, Отец-Небо и солярные Божества. Близки к монизму представления о холизме мира, о том, что весь Космос является одушевлённым, живым и что всё в нём взаимосвязано. Что от Космоса невозможно отпасть, атомизироваться. И особого внимания требуют космогонические мифы (мифы о происхождении мира) и мифы об установлении законов мира, его порядка.
В конце хотелось бы отдельно коснуться того, как тему монотеизма или политеизма решает великий немецкий философ Мартин Хайдеггер. Сегодня всё больше языческих философов и писателей открывают для себя богатство его философии.
Хайдеггер принципиально отказывается выносить однозначное финальное решение о том, много Божеств или оно одно. Хайдеггер говорит, что этот вопрос должны решить сами Божества. Они должны собраться на тинг, на вече у костра Бытия и сами между собой принять решение, сколько их: много или один. Их собственное, аутентичное решение о своей самости и будет истиной.
