Смотреть: YouTube | Odysee | TG
Слушать: Аудио (↓) | Плейлист
Скачать: Презентация PDF | Книга
С этой главы мы продолжим наше путешествие уже на примерах конкретных исторических традиций, отдельных философских и теологических школ, проторённых и, наоборот, едва намеченных троп.
В качестве первой остановки мы обратимся к Индии и её богатой духовной культуре, в частности, к широкому направлению вамачары. Вамачара — старая и аутентичная форма другого подхода к индийской традиции в условиях фактически наступившей после битвы на поле Курукшетра Кали-юги, которая описывает многие ключевые структуры и ходы мысли в рамках трансгрессивного пути. Многие аспекты этой ветви индуизма мы уже рассматривали и упоминали: уплотнение времени и гуну тамас, переход от варнашрамы к трибхаве, теологическое различие Сагуны и Ниргуны и др. А сейчас сосредоточимся на общем контекстуальном обзоре.
वामाचार, вамачара или вамамарга, — дословно означает «путь левой руки», один из нескольких принципиальных подходов в рамках индуизма. Обычно противопоставляется дакшиначаре — «пути правой руки», или строго ортодоксальному, конвенциональному почитанию дэвов на основе Вед. По иной версии, дакшиначара — это компромиссное течение между ортодоксией и некоторыми гетеродоксальными элементами тантры. К дакшиначаре относятся вишнуизм, аутентичные культы Кришны, школы двайты, брахманизм.
Как одно из первых и наиболее детально, воистину разнообразно проработанных учений вамачара заслуженно считается референтным образцом в проблемном поле трансгрессивного сакрального. Тем не менее слепое копирование и перенос её стратегий, ритуалов и культурных практик не просто невозможен, но и вреден. Поэтому главное, что следует подчеркнуть в рамках сравнительного и герменевтического подхода, — это погружение в структурное ядро и даже на более глубокие уровни, которые можно считать общими и лежащими на той же границе между нечто и ничто, космосом и хаосом, о которой мы говорили ранее. Но в разных культурах, языках и эпохах подъём из этой глубины и повивальное искусство фюзиса-поэзиса в рамках своей традиции будет и должно приводить к раскрытию своих аутентичных форм и теологий. Которые на внешнем уровне будут существенно различаться, и это правильно. Не всегда корректно будет говорить даже о некотором общем истоке в структурной глубине; скорее разные традиции так или иначе сталкиваются или обязательно столкнутся с общим эсхатологическим вызовом собственного распада и смерти. Что принудит их искать пути выхода и смотреть на то, как другие традиции отвечали на этот вызов, удачно или провально. Одной из таких успешных традиций, включая неизбежные противоречия и уникальные культурные особенности, является вамачара и, в частности, её субтечения — тантризм и парадвайта кашмирского шиваизма.
Как самостоятельное учение тантризм, преодолевающий классический брахманизм и включающий в себя неортодоксальные ритуалы и практики, оформляется уже к VI веку.
Слово तन्त्र, тантра, буквально означает «ткацкий станок», но в рамках условного термина-зонтика «индуизма» тантра — это одно из крупнейших и влиятельных направлений аутентичной индийской духовности, корни которого уходят в глубокую древность. А само слово встречается уже в ведах; в рамках тантризма оно означает основу или учение, доктрину. В литературном плане тантра — это особый жанр, основной характеристикой которого является форма философского диалога между верховным Божеством Шивой и его супругой Шакти. В России одним из ведущих современных специалистов по тантрической литературе является Андрей Игнатьев[1].
Интересно, что слово vāma, левый, отличается от слова vāmā, женщина, только долготой второй гласной. Отсюда одно из направлений тантризма, где на первый план выходит главенствующая роль Шакти, Богини-Матери в её благих и гневных проявлениях, — шактизм, शाक्तं.
И, например, шиваизм, где на первом плане почитания находится Махадэв, Абсолютное Божество Шива, творящее все миры и дающее свою милость и пробуждение адептам.
С метафизической точки зрения появление вамачары и тантризма есть реакция на упадок, окостенение и выхолащивание духовности в рамках классического брахманизма, культа Вед и Упанишад. Но, вамачара не отрицает их, как это делают буддизм и джайнизм, но начинает и совершает успешный поиск другой интерпретации и мифоса. Тем самым фундаментальная установка адвайты и сакрального, выраженная на первых этапах ведизма, сохраняется как зерно, которое переносится на новую почву, с поправкой на эсхатологические сдвиги бытия. Таким образом, вамачара предстаёт как амбивалентное явление, соединяя в себе мифоцентрический консерватизм и такое же новаторство, при этом избегая сползания в классический для Европы прогрессизм и десакрализацию. Разумеется, с точки зрения всё более стремительно утрачивающей благость дакшиначары, неортодоксальные ходы и садханы вамачары трактуются как формы упадка или вырождения. Аналогичные структуры непонимания и навешивания огульных ярлыков мы уже встречали, когда подробно объясняли асимметрии в понимании хаоса как беспорядка. Отчасти эта проблема касается и классического спора о соотношении формы и содержания, о возможности или невозможности выражения того же содержания в иных формах и т.д.
При этом одним из корней вамачары являются культы местного доарийского населения, высокой культуры дравидской цивилизации, сохранившейся и в современной Индии, преимущественно на юге. Её культовые, иконографические и иные элементы встраиваются и получают новое толкование, аффектированное индоевропейской ведической метафизикой и её ориентирами. Тем самым, уже нельзя говорить о тождестве доарийских культов древности с теми элементами, которые сохранились до сегодняшнего дня, но были существенно переосмыслены в ином метафизическом контексте. Но тем не менее такие корни наличествуют.
Имя शिव, Шива, означает Благой, Милостливый. Сегодня это одно из наиболее почитаемых Божеств в Индии и за её пределами в Юго-Восточной Азии. Он имеет свыше сотни имён и множество ликов, проявлений. Махадэв — Великое Божество, практически аналог эпитета «Всеотец», известного в Европе в разных культурах. Ещё одно его имя и ипостась — это Освобождающий, который своей спонтанной милостью может даровать полнейшее освобождение как своим адептам, так и абсолютно случайным существам.
Шива также выступает как Божество Разрушения в триаде дэвов вместе с созидающим Брахмой и поддерживающим бытие Вишну.
Имя Шива встречается как эпитет благой, добрый уже в Ригведе применительно ко многим Божествам. Среди них наиболее близким считается Рудра — Красный, Божество ярости и бури. Считается, что его образ и культ, также уходящий корнями в доарийскую и доведическую древность, оказал существенное влияние и в целом влился в последующую теологию и культ уже самого Шивы.
Шивалингам и тримурти на задней стене кельи
в крупнейшем храмовом комплексе дравидской культуры
(Эллора, Индия, 2023 год)
Шива в творческой ипостаси Натараджа,
пока он танцует — мир существует
Само слово śiva не санскритское, но можно утверждать, что как имя-эпитет оно было столь важно для местного населения и играло важную роль в местном мифосе, что арийские составители Вед не могли не признать его высокого значения и включили его в свои гимны.
Доарийские следы культа Шивы связывают с хараппским культом Пашупати — владыки скота, чья иконография «в позе лотоса», эпитеты и культ алтаря в виде лингама (фаллоса) совпадают с шиваистскими. Но будет справедливым указать, что за тысячи лет культ Шивы проделал невероятную арку своего развития, испытав и ведийское влияние, и эсхатологические сдвиги, и полемику с буддизмом, и гений мудрецов северо-запада Индии, — и вряд ли Пашупати из Хараппа объединяет с Махадэвом Кашмира что-то большее, кроме кабинетных рамок историографии и их воображения.
Одно из поздних изображений триады дэвов
В рамках нашего изложения в структуре теологии Шивы нас будет интересовать уже знакомое нам разделение в индуистской теологии на проявленный и непроявленный аспекты Божества — Шива Сагуна и Шива Ниргуна. Собственно, последний и есть Пара Шива — Высший Благой Махадэв, понимаемый строго апофатически.
Наивысшее развитие теология Шивы получает на основе классической адвайты, тождества атмана и Брахмана, недуального понимания отношений между Божеством и миром, принципом и проявлением. Ключевая и божественная роль раскрытия адвайты на основе комментирования Вед и Упанишад принадлежит великому мудрецу Ади Шанкаре[2]. Согласно преданию, его родители молили Шиву о сыне, и он откликнулся на их прошения. В честь дэва был назван и сам сын, Шанкарачарья. Учение адвайта-веданты, оформленное в трудах Шанкары, является наиболее последовательным развёртыванием ключевых онтотеологических положений Вед.
В свою очередь, шиваизм долины Кашмира, также известный как त्रिक, трика, из-за ведущий роли различных триад в его структуре, доводит это учение до предела, уточняя тонкие моменты онтологического статуса явленного мира. По сути, кашмирский шиваизм есть форма фундаментального, абсолютного теистического монизма: вся полнота и бесконечное разнообразие сущего имеют своим единственным подлинным истоком только божественное сознание Шивы, за пределами которого нет ничего. Ключевые мыслители, боговдохновенные «отцы» кашмирской метафизики, — это Васугупта[3], Абхинавагупта[4] и Кшемараджа[5]; известными современными последователями и мыслителями являются Баладжиннатх Пандит[6] и Марк Дичковски[7]. Также признаются все заслуги Ади Шанкары как предтечи.
Сама долина Кашмира была уникальным местом, где даже местный ислам принимал формы индуизированного синкретизма и мистицизма. Но позднее, в XIV веке, нашествие монголов открыло страницу исламского геноцида индуистов и мистиков в Кашмире, тем самым уничтожив жемчужину шиваистской метафизики на долгие века. На сегодняшний день территория Кашмира является спорной между Индией, которая относительно успешно ведёт свою реконкисту, и исламистским государственным образованием Пакистан.
Как было сказано, учение кашмирского шиваизма отличается последовательной и радикальной недуальностью. Двайта, или школа дуализма, утверждает наличие двух «реальностей»: Абсолюта и подлинно, «объективно» существующего сотворённого мира. Иными словами, между творцом и творением пролегает качественное различие, тем самым двайта может быть вполне легко понятна для европейского мышления.
Адвайта Шанкары противопоставляет этому отрицание бытия мира — его существование есть кажимость, иллюзия, माया, майя. Источник майи, уверенности в реальности мира, есть авидья — неведение истинной Божественной природы. Но есть и более последовательное, нюансированное определение, которого в данном вопросе придерживаемся и мы. Условная «реальность» мира воображаема Шивой, который есть единое и конечное бытие. Но внутри сферы божественного воображаемого всё представленное предельно реально. Таково условие божественной игры в сокрытие-и-узнавание, воображаемого театра наслаждения, страдания, жизни и смерти, кармических судеб и дхармического долга, и всех оттенков жизни всех существ — играть вселенскую пьесу нужно максимально серьёзно, отбрасывая и забывая тот факт, что всё есть манифестация и игра вселенского постановщика и актёра. Майю можно понимать и как иллюзию, и как желание, творящую силу Шивы, — признаётся плюральность точек зрения и истины в зависимости от уровня совершенства ума адепта или его желания.
Шиваитский храм, на переднем плане бык Нанди
(Камбоджа, 2026)
С другого ракурса такая онтологическая структура выглядит как непротиворечивое последовательное развёртывание: на всех этажах и всех этапах существует имажинер Шивы и только он. Но это махавидья, высшее знание немногих. И частью этого знания является знание того, что мир самым подлинным образом реален, потому что его реальность есть условие или желание воображения Махадэва. То есть речь идёт о принятии «правил игры» и снятии напряжения в этом вопросе при признании параллельного развёртывания двух разных истин: условно внешней истины воображения Шивы и внутривоображаемой истины Майи (которые могут исторически меняться разным образом). Но эти две истины суть одна и та же истина, её развёртывание.
Различение иллюзорности мира
Другими словами, абсолютная адвайта спокойно и непротиворечиво включает в себя двайту и даёт пространство истины и бытия последователям дуализма, которые по разным причинам пока ещё не способны воспринять недвойственную истину бытия мира и Божества.
В тантрической традиции майя понимается как проявление शक्ति, Шакти, женской творящей силы или энергии, супруги Шивы. Как и у многих сакральных терминов и имён, у Шакти очень много частных определений, но между ними прослеживается общее: Великая Мать, созидающая мир творческая сила, фундаментальный женский принцип мироздания. Последнее напрямую связано с тантризмом и представлением о том, что мир творится путем соития мужчины, верховного Божества Шивы, и его супруги, женского начала Шакти. Это космогонические событие есть майтхуна, ритуальное соитие Шивы и Шакти. Зачастую в иконографии оно изображается в экспрессивных, ярких, гневных и откровенных образах. Шива покоится лёжа, выражая принцип недвижимой оси мира, шивалингама (фаллоса). Шакти восседает на нём сверху, охватывая его йони (вагиной), выражая принцип движения, изменчивости, различия, множественности творения и т.д.; материального начала мира (материя относится к женскому полюсу). Отчасти из-за столь явного акцента на сексуальной связи, лежащей в основе мира, тантризм ошибочно считают «йогой секса». Хотя на самом деле ритуальные практики imitation Dei в виде майтхуны занимают в нём очень малое место.
Аналогично тримурти существуют различные тридеви, часто в виде супруг тех же Брахмы, Вишну и Шивы, либо как триады разных ликов одной Шакти супруги Шивы: Сарасвати, Лакшми, Дурга или Кали, Парвати, Чамунда и др.
При этом такие образы, как Кали, Чамунда и иногда Дурга, считаются угра, гневными и ужасающими проявлениями Шакти. С одной стороны, согласно шактистским мифам и преданиям, Кали и Дурга неоднократно спасают всех Божеств и всё мироздание от нашествия асуров Шумбхи и Нишумбхи и полчищ их демонов, расправляясь с ними радикально жестоким и беспощадным образом, буквально утопая в крови врагов. В случае с Кали в известном мифе это приводит её к безумству пресыщения кровью, и её буйство само начинает угрожать порядку мира. Тогда Шива притворяется мёртвым, сражённым ею, что вразумляет Шакти прийти обратно в себя, на этот раз от ужаса невольного «убийства» собственного мужа и творца всего сущего. Таким образом, один из метафизических выводов этого мифа — смерть Божества может ужасать саму материю и возвращать её из стихии хюбриса обратно в пространство должного.
По иному толкованию, гневные формы Махадэви символизируют быстрое и окончательное освобождение от эго (отсечённые головы и гирлянда из них), кармических деяний (пояс из рук) и всевозможных привязанностей и угроз на духовном пути.
Богиня Кали, современная иллюстрация
Само имя काली, Кали, означает Чёрная или Время, от Кала. Её имя отличается долготой звука а от имени демона Кали, от которого берёт название Кали-юга. Но в народной этимологии и мистицизме признаются обе трактовки свойств Кали-юги, происходящие и от негативных демонических определений, и от дхармической эпохи разрушения, стихии времени, и быстрого духовного пути под покровительством Тёмной Махадэви. Поэтому вамачару часто называют быстрым путём достижения освобождения, мокши, ещё при жизни, дживанмукти.
Поскольку вамачара ставит под сомнение эффективность ведийских ритуалов (садхан) в эпоху минимальной благости, то не существует единого универсального пути к Абсолюту. Существуют различные даршаны и локальные культы, утверждающие свои собственные пути, которые могут различаться степенью гетеродоксальности и радикальности. Так, в рамках каула-тантризма ведущую роль играет семья практикующих адептов учения как внутримирное отражение Божеств Шивы, Шакти и их детей, чаще всего это Ганеша. На этом пути адепту предписано пройти ступень полноценного мужа, отца семейства и хозяина дома и двора, либо и вовсе только в таком бытии и достигается совершенство.
Храм Ганеши в комплексе Ват Ронгкхун
(Чианграи, Таиланд, 2024 год)
Другие школы, наоборот, постулируют радикальный нонконформистский аскетизм и отрешение от мира и его ценностей. Такова одна из самых известных и противоречивых школ вамачары — अघोर, агхора, путь бесстрашия. Эта ветвь есть продолжение разрозненного духовного движения отшельников-капаликов, собирателей черепов. Агхора — это радикальнейшая из возможных духовных позиций и путей, адепты которой осознанно помещают себя на самую крайнюю периферию общества или даже за его черту, включая сознательные публичные нарушения самых незыблемых табу, — для раскрытия недуальности мира и утверждения священного даже в немыслимом. Чтобы поднести на алтарь своего Владыки абсолютно всё без исключений.
Агхори как раз суть те, кто отсекают всяческие связи с миром и своими семьями, чтобы полностью посвятить себя ритуальной садхане во славу Шивы и Кали. Их садхана, что означает то же самое усилие, что и дионисийская аскеза, — это садхана опьянения и пресыщения в самых неблагоприятных условиях. Агхори не имеют никакого имущества, кроме найденных на местах кремации, шмашанах, человеческих черепов, которые служат им чашами. Они обитают на кладбищах, в древности убирали трупы прокажённых; сейчас часто встречаются на шмашанах и в ашрамах на берегу священной реки Ганг, в святом городе Варанаси — древнейшем духовном центре Индии, городе-крематории. Считается, что быть кремированным и развеянным над водами Ганга очищает от всех привязанностей кармы и освобождает душу после смерти. А омовение в Ганге смывает все грехи.
Агхори практикуют регулярное опьянение, подражая Шиве, воруют тела для ритуальных медитаций на трупах (шава-садхана), каннибализма; вступают в сексуальную связь с проститутками как с ликами Шакти, странствуют голыми и измазанные бхасмой, пеплом кремации. И всевозможными способами эпатируют публику, практикуя антиповедение, юродство, нарушение закона.
В Варанаси также существует общий для многих культ भैरव, Бхайравы — Ужасного, наиболее гневной и страшной формы Шивы. Неприметные алтари в его честь мы посетили в Вечном Городе во время паломничества в 2023 году.
Йогин и бронзовый шивалингам перед шмашаном
на Харишчандра гат (Варанаси, Индия, 2023 год)
Именно такую форму Бхайравы принимает и Кришна в «Бхагавадгите», когда открывает свою высшую вселенскую форму принцу Арджуне. Отталкиваясь от этого фрагмента, переводчик «Бхагавадгиты» Рудольф Отто развивал своё учение о нуминозном ужасе и восторге.
Бхайраву также сближают с гневной формой тантрического महाकाल, Махакалы — Великого Времени; в тантрическом буддизме считается защитником учения. Он отвечает за вселенские проявления гнева, ужаса, страха, разрушения, смерти и освобождения. При этом путь освобождения от разных страстей, который предлагает Бхайрава, крайне радикален. Об этом существует богословский миф-притча.
Согласно мифу, однажды Брахма и Вишну поспорили между собой, кто из них является наиболее великим Божеством. Все пять голов Брахмы утверждали, что он велик потому, что создал бесконечное количество вселенных, все вещи и всех живых существ. Вишну возражал, что без его силы поддержания все творения Брахмы не просуществовали бы и мига, растворившись в пустоте. Чтобы разрешить спор равных, они обратились к другим дэвам и многим мудрецам, но ответ их поразил — все единогласно утверждали, что высшим Божеством является неприглядный Шива.
Одна из голов Брахмы возмутилась таким решением мудрейших: как этот вечно пьяный, измазанный пеплом шмашанов, танцующий со своей свитой бродяг и собак, украшенный черепами Шива может быть выше него?
Внезапно из его неудержимого гнева возник младенец, и Брахма сказал: «Смотрите, я настолько велик, что даже мой гнев породил существо!». Но чёрный младенец Бхайрава моментально вырос, и первым же делом он решительно отрубил ту голову Брахмы, которая поносила Шиву.
Существует вторая версия начала этого мифа. Согласно ей, одна из голов Брахмы засмотрелась на юную дэви, которая купалась в ручье, и в его сознании возникли низменные мысли и страсти. И тогда появившийся Бхайрава тут же отсёк ту голову, которая отвлеклась на женское тело.
Согласно третьей версии, Бхайрава совершил предписанное Шивой «почитание Брахмы своим мечом» в наказание за его ложь в состязании с Вишну.
Отрубив голову Брахмы, Бхайрава совершил величайший грех во всех вселенных — убийство Брахмы, чему в мире людей соответствует великий грех, беспредельно очерняющий карму, убийства брахмана (брахмахатья). Ведь Брахма творец мира, его тело и есть устройство космоса и общества, варнашрамы. Он — вселенский патриарх, в рамках адвайты он в целом есть монистический Абсолют. И именно его обезглавливает Бхайрава.
После этого отрубленная голова Брахмы прилипает к руке Бхайравы как символ его греха, и появляется гневная демоница, которая начинает преследовать его по всем мирам, чтобы умертвить его за грех убийства Брахмы. Согласно преданию, Бхайрава бесконечно долго скитался по всем мирам, скрываясь от демоницы, пока не прибыл в город Варанаси, где голова Брахмы сама отпала от его ладони, и тем самым он полностью очистился от своего греха. С тех пор Варанаси стал городом освобождения и духовной столицей трансгрессивных учений.
С метафизической точки зрения, деяние Бхайравы амбивалентно: с одной стороны, это великий грех вселенского масштаба, но с другой — Бхайрава и есть сам Шива либо действует по его наставлению. Более того, во всех трёх случаях, отрубая голову Брахме, он спасает и освобождает самого Брахму от его же собственных страстей, гнева и невежества. В его негативном деянии кроется абсолютно благой умысел, и так он восстанавливает должное, очищая Брахму. Поэтому его деяние в принципе не подлежит какой-либо моральной оценке, и в конце всего он освобождается и освящает свой город на берегу Ганга.
Миф об усечении Бхайравой головы Брахмана — классическая иллюстрация трансгрессивного сакрального мифа и деяния, санкционированного Махадэвом нарушения табу, которое не разрушает порядок космоса, но парадоксально восстанавливает его. Отсюда частый мотив иконографии тантрических Божеств — отсечённая голова как символ освобождения от дуализма и заблуждений ума, эго. В ритуальной практике капаликов, агхори, шиваитов и шактов человеческий череп выступает как символ головы Брахмы, из которого они пьют опьяняющие напитки как символ поглощаемого невежества.
Как покровитель смерти и разрушения Шива, безусловно, связан с эсхатологией и концом света. Как и в случае с Брахмой, в отношении Шивы так же считается, что он творит мир своим выдохом, а вдохом вбирает его обратно в себя, разрушая. Либо, открывая глаза, он творит мир как то, что он воображает-и-созерцает перед собой, а закрывая — растворяет все кажимые миры и возвращает порождённые им души в себя.
Растворение — это प्रलय, пралайя, а полное и окончательное растворение, которое следует после Кали-юги и завершения всей великой кальпы, — это महाप्रलय, Махапралайя. Махапралайя есть смерть и разрушение всего, миг полной остановки, тишины, тьмы, паузы небытия и ничто. Поэтически описывается как Ночь Брахмы или Шивы.
Касательно Махапралайи можно поставить и такой вопрос: а каким образом «есть» сам Шива в ней?
Ведь всё, что мы можем сказать о Шиве, мы говорим изнутри порождённого им самим мира, как бы оглядываясь вокруг, на себя и назад на творца. Но это взгляд из порождённого, которое растворяется как дымка чиллума. Мы даже не можем сформулировать вопрос, используя конструкцию «во время пралайи», потому что там нет никакого времени вообще, оно ещё не порождено никаким звуком. Мы не можем использовать и глагол «есть» применительно к Шиве в Махапралайе. Таким образом, мы вновь оказываемся на границе возможностей нашего мышления относительно ничто — «где» и «когда» Махадэв парадоксально и немыслимо «существует», не существуя ни в каком из своих аспектов; не есть и не не-есть.
Но, помимо самой Индии, учения вамачары распространены и в других регионах Азии, в Тибете и на юге. Некоторые из них напрямую происходят от тантризма, другие аутентично самобытны, но метафизически они тоже выражают принципы трансгрессии или близки к ним.
Мы уже упоминали о тантрическом буддизме — синкретической ветви, которую можно считать хинду-буддистским двоеверием, когда буддистская практика Ваджраяны обогащается тантрическими практиками, мифологемами, метафизикой и культом некоторых Божеств. При этом цель остаётся той же — достижение состояния Будды[8], освобождения.
Буддизм так же возникает в Индии в между VI и IV веками до нашей эры. С точки зрения ортодоксального индуизма и, особенно, шиваистских теологических школ, Божества позволили либо создали буддизм как искушение и испытание людей на верность дэвам. Потому что доктринально буддизм есть полное отрицание Вед и их сакральной структуры в пользу более секулярной философской доктрины. Буддизм отрицает варнашраму и существование Божеств: от полного атеизма до признания Божеств как вредных сущностей, которые сбивают адепта с пути просветления.
Историческая роль буддизма в Азии тождественна деструктивной роли христианизации и исламизации в Европе, на Востоке и в Азии соответственно. Буддисты выступали как ярые гонители любых форм местных верований — от даршан хинду до локального шаманизма тувинцев, бурятов, якутов и др. в Сибири, и аналогичных местных традиций в Юго-Восточной Азии, устраивая локальные геноциды и практикуя фактический религиозный расизм и сегрегацию.
Тем не менее в дальнейшем буддизм испытал сильное влияние с двух сторон. С одной стороны — общей индийской метафизики, особенно тантризма. Также существенное влияние оказала взаимная полемика буддизма с адвайта-шиваизмом кашмирской школы, в ходе которой мудрецы Кашмира отточили полностью непротиворечивое учение о теистическом монизме, тогда как буддисты отрицали верховную роль Божества. О сущности этой полемики, с некоторыми сравнениями с христианизированным европейским неоплатонизмом, сообщает в своих трудах Наталия Исаева[9].
С другой стороны, распространяясь по соседним регионам Сибири, Тибета, Непала, Юго-Восточной Азии, буддизм испытывал влияние традиций местных народов: шаманизма, веры в духов, локальных индуистских культов. И даже контактировал с греческой культурой и мыслью на территории севера современных Пакистана и Афганистана, где греческое влияние присутствовало со времён похода Александра Македонского[10]. Эти влияния во многом сглаживали углы буддистской нетерпимости, в своем синтезе исправляя и компенсируя атеизм и нравственный акцент изначального учения. Так, в буддизм проникают культы дэвов, местных Божеств и духов, ритуальные экстатические практики и мистицизм.
Тем не менее даже в XXI веке ведущие школы буддизма настаивают на необходимости очищения учения Будды от местных «языческих» влияний и двоеверия; продолжая свою экспансию методами «мягкой силы». С точки зрения историографии традиционализма, с которым буддизм практически никак не сочетается на практике, он относится к явлениям упадка, «революции против закона Дхармы» и близок по своей роли к европейской Реформации.
Одно из таких пограничных учений, которое формируется под влиянием нескольких традиций, — это практика གཅོད, чод, что на тибетском языке означает отсечение. Основательницей традиции чод является йогиня Мачиг Лабдрон[11], высоко почитаемая в Тибете.
С буддистским монахом школы Тхеравада
на территории храма (север Таиланда, 2024 год)
В учении чод Мачиг совершает синтез практик тантрического буддизма с местной добуддистской традицией тибетцев བོན, бон-по, которую считают близкой к анимизму и шаманизму. Ещё одним корнем чода является практическое учение རྫོགས་ཆེན, дзогчен, или учение Великого Совершенства, которое считается уникальным тибетским развитием буддизма. По одной из версий, чод есть такое же обособленное ответвление уже от дзогчена. Первым учителем дзогчена считается Прахеваджра[12], который принёс учение с небес в мир людей. Суть учения сводится постижению изначальной природы ума и бытия как пустоты.
Фотография йогина с ритуальными инструментами чод
В центре учения Мачиг Лабдрон находится одноимённая практика чод, суть которой сводится к ритуально-символическому жертвоприношению адепта злым духам.
Ритуал проводится в особых местах, которые считаются неблагоприятными — уединённые пещеры, места кремаций или кладбища, отдалённые скалы и т.п. Есть свидетельства, что иногда используются специальные комнаты-кельи, убранные шкурами и черепами животных. В ночное время адепт начинает свою медитацию, используя специальные ритуальные инструменты: барабанчик дамару из одного или двух сводов человеческого черепа, и призывает духов игрой на канглине — дудке из бедренной кости человека. В тантрических ритуалах считается, что для изготовления канглина лучше всего подходит кость непорочной дочери брахмана. Но существует современное альтернативное мнение, что нечистая кость предпочтительнее, так как на её звук соберутся самые гневные духи.
В ходе ритуала чод адепт приглашает слететься к нему всех гневных духов и дакинь, чтобы устроить для них пир. Главным подношением для них является он сам: адепт, находясь в изменённом состоянии сознания, визуализирует со стороны как духи разрывают его плоть, отделяют члены тела, варят и пожирают — действие жертвоприношения совершается в онейрических высших пространствах.
Фабула такого ритуала состоит в преодолении страха и отсечении всех привязанностей. Это саможертвоприношение как акт верности, и оно вознаграждается полным пробуждением и освобождением.
Здесь мы видим очевидное влияние шаманизма и сходство с его сибирскими аналогами, где духи так же разбирают и собирают избранного кама заново, наделяя его способностями к лечению людей и путешествиям.
Дакини Ешё Цогьял[13] с капалой в руке
Дакини же суть женские духи или свита дэви Кали, часто изображаемые с черепом-чашей, полной крови, который символизирует опыт, страсти, опьянения и избавление от них. Апофеозом трапезы духов как раз является максимально достоверная и последовательная визуализация адептом того, как духи отсекают его голову. Здесь уже прослеживаются тесно сплетённые элементы тантризма или тантрического буддизма.
Практика ритуала чод сохранилась и в наши дни, несмотря на те трудности, которые испытывают религиозные общины Тибета под оккупацией атеистического Китая.
Иллюстрация Хуньдуня
В самом Китае, в его глубокой древности, существовало мифологическое представление о персонифицированном хаосе — первосуществе 混沌, Хуньдунь. Мифология Хуньдуня сложилась в эпоху Хань, во II–III веках до нашей эры. Согласно мифу, Хуньдунь был «космогоническим яйцом», расположенным в самом центре вселенной. У него были лапы и крылья, но не было никаких отверстий и условных органов чувств. Это символизирует его закрытость и непознаваемость, как мы неоднократно сталкивались с подобным в случае хаоса.
Однажды к нему пришли Божества — владыки морей и ветров и решили, что такому великому господину негоже быть незрячим. Они решили оказать великую честь Хуньдуню и проделали в нём все отверстия, чтобы он мог видеть, слышать и говорить. Но вместо новой жизни Хуньдунь скончался, а из него появились вся Вселенная и все вещи. В целом, здесь снова угадывается мотив сокрытия или «смерти» изначального хаоса как залога или основания раскрытости мира и приведения его к наличию.
Также вмешательство Божеств можно понимать как волевое довершение творения, в духе известных мотивов о расчленении первосущества или гиганта, из которого творится упорядоченный космос — Пуруша в индуизме и Имир в скандинавских мифах.
Миф о Хуньдуне описан в даосском трактате «Чжуан-цзы», составленном Чжуан Чжоу[14]. Вместе с книгой «Дао дэ дзин», авторство которой приписывают Лао-цзы[15], они образуют литературный канон даосизма.
В центре этого древнего китайского учения, оказавшего сильное влияние на культуру Китая и очень известного в мире, лежит принцип 道, Дао. Трудности начинаются сразу же, потому что Дао, которое дословно означает «путь», является одним из наиболее трудных к переводу и пониманию концептов восточной мысли. Дао есть и принцип истока, творения, которое порождает последующий дуализм в духе Инь и Янь. По сути, Дао есть само бытие Вселенной, её путь как закон, естественный и при этом спонтанный порядок вещей. Дао безлично и старается уклониться от любых своих определений, что выражено в известной фразе «Дао, выраженное словами, есть ложь». Поэтому саму сущность Дао считают апофатичной, близкой либо тождественной небытию, индийской и буддистской шуньяте, пустоте ума и бытия. Но при всей абстрактности Дао всецело имманентно жизни и порой открывается предельно просто в её обыденности.
Условно можно сказать, что принцип Дао соответствует нетеистическому монизму и правилу «не есть и не не-есть», т.е. оно есть основа всего и смешано со всем как вода смешана с водой. Сродни спанде и принципу раскрытия-в-сокрытии. Но и это сказанное не более чем «Дао, выраженное словами…».
При этом даосизм как учение вполне терпимо сливается с китайским конфуцианством, различными направлениями буддизма и местными языческими традициями, образуя синтез двоеверия. Даосизм включает в себя сложные пантеоны, системы гаданий и этику. Как и в случае с тантризмом, буддизмом, чод и дзогченом, идеальной фигурой практика даосизма является странствующий монах, аскет или отшельник, поэт, практикующий «деяние недеяния» — свободные спонтанные действия, не связывающие его законами кармы и страстями.
Ещё одна самобытная и довольно уникальная школа, которая получила своё развитие в Средние века на основе буддизма и под влиянием даосизма в Китае, Юго-Восточной Азии и Японии, — это дзен.
Слово 禅, дзен, — японское, китайское 禪, чань, происходит от санскритского ध्यान, дхьяна, — созерцание.
Главная цель дзен наследует буддизму и даосизму: постижение истинной природы ума как пустоты. В основе пути дзен лежит несколько основных принципов:
- особая передача вне священных писаний;
- не опираться на слова и тексты;
- прямое указание на сознание человека;
- созерцая свою природу, становиться буддой.
Просветление в дзене достигается через экстравагантные и неортодоксальные практики, направленные на слом привычных шаблонов ума и непосредственное переживание опыта озарения, без концептуализации или огибая её. В число практик входят долгое сидячее созерцание пустой стены вплотную к ней либо созерцание собственного ума и течения его мыслей (дзадзен).
Особое место в учении дзен занимают коаны — лаконичные загадки, притчи или стихи, не имеющие прямого логического решения и ответа. Их задача — подготовить ученика к непосредственному опыту просветления или вызвать его здесь и сейчас, «сломав» привычный логический шаблон или вызвав непосредственное переживание бытия, катарсиса и природы будды. Иногда это достигалось и внезапным ударом палкой ученика во время беседы или прогулки с мастером.
Известные коаны «покажи мне хлопок одной ладонью» или «прямой прыжок вбок» уже шагнули в массовую культуру, в то время как другие менее известны.
«Что делает ученик дзен? Носит воду из колодца.
Что делает просветлённый мастер дзен? Носит воду из колодца».
Этот коан можно толковать как то, что мы всегда и в любой момент обладаем просветлением, даже когда занимаемся самыми обычными делами, не отвлекаясь на лишние мысли и «витание в облаках». Поэтому ученик дзен и есть мастер, просто он пока ещё думает о другом, а не о том, что у него уже и всегда есть. Поэтому утверждение, что целью дзен является достижение просветления, — ложное. Это не является целью дзен. Просветления невозможно достигнуть, пока мы пытаемся так или иначе достигнуть его. Просветление — это конструкция ума, поэтому стремление его достичь — это попытка догнать горизонт, который с каждым шагом только отдаляется. Достичь просветления можно одним путём — отказаться от какого-либо «достигания» и идеи «просветления». Совершая деяния не-деяния. Или не совершая, ведь, как и в даосизме, всё сказанное и все разгадки коанов — не более, чем ложь…
Другая история гласит, что однажды странствующие мастер с учениками были вынуждены ночевать в заброшенном дзенском монастыре. И, чтобы согреться, мастер начал рубить и топить костёр деревянными статуями Будды. На что ученики возмутились и обвинили его в святотатстве, на что мастер ответил коаном что «Будда — это просто дерево».
Мы уже упоминали Лубсана Цыденова, который отказался поклониться императору Николаю II из-за своего превосходящего мирскую власть духовного статуса. Про его детство также существует притча, носящая черты коана.
Рассказывают, что однажды маленький Лубсан сидел в дацане и игрался, ритмично ударяя деревянной палочкой о глиняный кувшин. Ламе, который сидел рядом, это наскучило, и он приказал ему перестать шуметь. Каково же было удивление ламы, когда Лубсан продолжить махать и бить палочкой по кувшину, но теперь лама не слышал никаких звуков, а сияющее тело Лубсана стало парить в воздухе над полом.
В целом, как мы видим, Лубсан беспрекословно исполнил прямой приказ ламы: он перестал шуметь.
Помимо духовно-религиозной сферы, учение дзен также оказало сильное влияние на эстетику. В сфере поэзии ярким выразителем лаконичного традиционного стиха хайку был Мацуо Басё[16]. Ему принадлежит множество коротких поэтических форм, которые можно рассматривать как коаны грустного просветления без загадок, близкие по настроению европейской романтической тоске. В них лаконично и напрямую выражается истина переживания момента как он есть. Приведём для примера три хайку:
Всё засыпал снег.
Одинокая старуха
В хижине лесной.
На голой ветке
Ворон сидит одиноко.
Осенний вечер…
Старый пруд.
Прыгнула в воду лягушка.
Всплеск в тишине.
Просветление в дзене называется на японском 悟り, сатори — непосредственное внутреннее переживание здесь-и-сейчас.
Структура сатори
Сатори различаются по степени приближения к истине-как-пустоте. От простой эйфории «понимания» того, как работают коаны дзен, через первые опыты более глубоких предваряющих просветлений (кенсё) к высшему пробуждению и непосредственному, внеконцептуальному восприятию потока бытия, своего собственного дао-в-мире. Одним из ключевых условий является избегание привязанностей к эйфории, радости или наслаждению гордыней эго на пути первых просветлений. Это ложный путь.
Если мы посмотрим на структуру сатори через оптику эсхатологического традиционализма, то мы можем заметить, что она выражает некоторую идеальную структуру и ситуацию. Безусловно, легко достичь сатори, восседая в саду камней или у ночного пруда в горном монастыре, набирая воду из колодца и неспешно заваривая чай. Но условия глобальной культуры Постмодерна размывают ментальные и культурные структуры, в том числе в Азии, и особенно в Японии.
Так, влиятельная киотская школа дзен Китаро Нисиды[17], помимо духовных, ставит перед собой и культурно-политическую цель сохранения «японского субъекта», человека как такового, перед лицом глобализации и модернизации с Запада. Тем более, что Нисида был признанным специалистом по западной философии и апофатической теологии, включая Мартина Хайдеггера и Майстера Экхарта, т.е. прекрасно понимал процессы упадка и вызовы перед мышлением и экзистенцией, которые возникают на Западе.
Отталкиваясь от распадающейся на фрагменты расколдованной реальности мира и субъекта в Модерне и Постмодерне, мы можем предложить инвертированную структуру чёрного сатори.
Структура эсхатологического пробуждения
В ней мы видим то, о чём говорит традиционализм: наше время, эпоха и её культура — это не наше время, оно нам всецело чуждо, порочно и пародийно перевёрнуто относительно нормативов Традиции. Наше «здесь» — это не наше пространство модерных мегаполисов, виртуальности, урбанистических пейзажей и логистических сетей.
Но при этом мы всё же обнаруживаем себя и присутствуем посреди всего этого «не того, что нужно». Так формулируется негативный коан просветления и пребывания в не-здесь и не-сейчас, которые парадоксально и есть наши единственные здесь-и-сейчас. Иными словами, с одной стороны, структура чёрного сатори обостряет драматизм момента, а с другой — указывает нам на иллюзорность эскапизма и попыток реставрировать, уйти в ролевые игры, в прошлые, утратившие силу традиции и романтические эпохи.
На этом заострённом контрасте такими же ложными симулякрами являются и западные школы неоиндуизма, кибербуддизма и неодзена, превращённые в фантики постмодернистской культуры и гимнастику ума для офисных работников и скучающих буржуа и яппи. Такую западную пародию на духовность сатирические обличает Рам Цзы[18] в известном коане «Ты едешь в “духовное место” для просветления, но зачем ты покупаешь обратный билет?».
В завершение нашего обзора учений Азии, необходимо дать финальные пояснения для некоторых важных символов, которых мы пока ещё не касались.
Наиболее известные символы Вамачары
1. Тришула, или Трезубец Шивы, с подвешенным к нему барабанчиком дамару. Оружие Махадэва и символ всего широкого течения шиваизма. Как тризуб — символизирует многие триадические структуры в теологии адвайты, такие как тримурти, трибхаву, три стадии жизни мира и др.
К атрибутам непосредственно Шивы также относятся глиняная трубка чилум, красные чётки и бусы из семян священной рудракши — от имени Рудры, с образом которого иногда связывают некоторые аспекты Шивы.
Шкура тигра, на которой восседает Махадэв, — символ победы над страстями. Именно этот известный в Азии, в том числе и среди буддистов, символизм отразился в учении и одноименной книге Юлиуса Эволы «Оседлать тигра». К регулярным символам также относятся капала, пепел-бхасма.
Тришула Шивы в старейшем храме Гаури Шанкар
(Дели, Индия, 2023 год)
2. Каменный шивалингам — одна из наиболее древних и распространённых форм алтарей, посвящённых Шиве. Почитается путём украшения цветами и регулярным поливанием его водой или молоком, что также символизирует семя и силы плодородия во всех аспектах. Согласно преданию, когда мусульмане разрушали храм Каши Вишванатх в Варанаси, один из его подвижников погиб, спасая шивалингам от варваров — спрыгнув с ним в колодец, где он и был спрятан до нужного времени.
3. Уже известный нам символ и махамантра Ом или Аум, нарастающий звук которой — вибрация спанды — творит все миры.
4. Кали-янтра — один из символов сакральной и магической геометрии в индуизме, посвящённый Кали. Один из символов шактизма как учения. Янтры применяются как инструменты для концентрации внимания и медитации. Символ Кали представлен перевёрнутым треугольником с точкой в центре, а Шива-Шакти янтра изображается как наложение вертикального и перевёрнутого треугольников, мужского и женского принципов соответственно.
И замыкает эту серию символов — японское 円相, энсо. Энсо — это каллиграфический символ окружности; это не просто общий символ учения дзен, но и отдельная практика. Считается, что по тому, как человек изображает кистью энсо, можно понять черты его характера, настроение, существующие помрачения и т.д. Окружность и пустота листа снаружи и внутри символизируют пустоту бытия, ума и просветление, природу будды.
Изображать энсо можно любым способом на любой поверхности, регулярно тренируясь и рефлексируя свой духовный путь. Сам процесс начертания энсо есть медитация и проекция в символ своего состояния, степени совершенства.
[1] Андрей Игнатьев (р. 1977) — активный популяризатор, исследователь, переводчик, комментатор и издатель тантрической литературы в России.
[2] Ади Шанкара (788–820) — индийский философ, поэт и мистик из рода брахманов.
[3] Васугупта (860–925) — шиваистский философ, по милости Шивы получил всю полноту знания и написал «Шива-сутру» и комментарий к ней «Спанда-карики».
[4] Абхинавагупта (950–1020) — кашмирский философ, мистик, поэт и музыкант, теоретик эстетики, автор трактата «Тантралока».
[5] Кшемараджа (975–1025) — кашмирский философ трики, ученик Абхинавагупты.
[6] Баладжиннатх Пандит (1916–2007) — индийский философ, профессор и последователь кашмирского шиваизма.
[7] Марк Дичковски (1951–2025) — британский индолог, поселившийся в Варанаси и посвятивший себя исследованию и практике тантры и трики; автор множества книг об индуизме.
[8] Титул Пробудившегося и имя Сиддхарты Гаутамы (Будды Шакьямуни; VI в. до н.э.) — духовного учителя и основателя буддизма.
[9] Наталия Исаева (1954–2022) — советский и российский историк религий, индолог, переводчик, автор книг «Слово, творящее мир. От ранней веданты к кашмирскому шиваизму: Гаудапада, Бхартрихари, Абхинавагупта» и «Искусство как проводник. Кашмирский шиваизм: Абхинавагупта и Кшемараджа».
[10] Александр Великий (356–323 до н.э.) — великий царь и завоеватель из династии Аргеадов, создатель Македонской империи.
[11] Мачиг Лабдрон (1055–1149) — тибетская йогиня и теолог, почитается как дакини, божественная носительница учения, воплощённая в мире.
[12] Гараб Дордже (примерно II в. до н.э.) — полулегендарный основатель традиции дзогчен из царского рода страны Уддияны.
[13] Ешё Цогьял (757–817) — тибетская принцесса, дакини и воплощение Сарасвати в традиции Ваджраяны.
[14] Чуан Чжоу или Чжуан-цзы (369–286 до н.э.) — великий китайский философ и составитель притч.
[15] Лао-цзы (VI–V вв. до н.э.) — полулегендарный основатель даосизма, почитаемый как Божество внутри этой школы.
[16] Мацуо Басё (1644–1694) — крупнейший и влиятельнейший японский поэт.
[17] Китаро Нисида (1870–1945) — влиятельный японский философ, мастер и основатель киотской школы дзен.
[18] Уэйн Ликермен (Рам Цзы, р. 1951) — современный американский учитель неоадвайты, автор книги «Нет пути для “духовно продвинутых”».
