Философ Евгений Нечкасов рассказывает о долгих и неочевидных трендах в книгоиздании и философии, и что они говорят о настроениях «десятилетия потрясений» — как уже окрестили 2020-е годы в публицистике.
И почему новосибирцы лишены многих возможностей приобщиться к этим тенденциям и континентам мышления ввиду очевидного кризиса книжного рынка и площадок в столице Сибири.
Шествие мифа и сказки
Книжные итоги принято подводить в конце уходящего года — и ключевые издательства уже отчитались об индексах продаж, самых популярных авторах и изданиях, — но мы обратим пристальное внимание не на сухие цифры, а на долгие тенденции в книгоиздании, которые, подчас, могут быть незаметны для массового читателя. Здесь следует сделать закономерную ремарку: читатель может возразить, что взгляд специалиста всегда отражает его предпочтения или сферу интересов. Действительно, интеллектуал всегда ангажирован и это данность. Но, чтобы не замыкаться на какой-то единой узкой сфере, мы охватим своим взором сразу три области — массовый мейнстрим, академическую философию и малые и средние независимые издательства. А значит и три тренда, которые они задают и реализуют последние годы и, согласно анонсам и планам, будут продолжать и в наступившем 2026 году.
Первый из таких трендов наметился в канун пандемии, но четко оформился после 2022 года — это взрывной рост взаимосвязанных жанров «мифы народов мира», этнического фольклора и сказок. Эту тенденцию подхватили многие крупные издательства, и даже Институт всеобщей истории РАН дал «благословение» на серию «Миф от и до» издательства «МИФ» («Манн-Иванов-Фербер»). В целом, книги от издательств «МИФ» и «Бомбора» можно взять за однообразный «канон» для этого направления: красочные обложки, иллюстрации, однотипность заголовков «Мифы и легенды *подставить народ или страну*». Общий тон изданий — научпоп, зачастую написанный более-менее известными научными сотрудниками; либо нанятыми рерайтерами, и тогда «поп» начинает ощутимо преобладать над научностью и достоверностью текстов. В сфере фольклора и сказок стандарт предписывает обилие авторских сказочных иллюстраций. Например, сотрудничество и оформление книг для «АСТ» стало прорывным для художницы Ярославны Серебряковой (проект «Veneden»). И где-то здесь стилистически и жанрово эти импринты и издания смыкаются с young-adult фэнтези литературой.
Книги издательства «МИФ»
Играет на руку этому тренду и повсеместное засилье экранизаций, ремейков и продолжений русских и советских сказок и мультфильмов на больших экранах. И если российский кинематограф стабильно и, на наш взгляд всецело справедливо, подвергается критике за соответствующее отрицательное качество продукции, то книжная триада «миф-фольклор-сказки» не первый год чувствует себя прекрасно. И, что особенно радует, — тянет за собой переиздания и даже переоткрытие уже классических научных, этнографических, антропологических и фольклорных трудов именитых русских и мировых ученых. Так, в числе первых и впервые в полном объёме на русском языке был издан трёхтомник «Германская мифология» Якоба Гримма — в издательстве «Языки Славянской Культуры».
Радует, что этот тренд стимулирует интерес к локальным региональным мифологиям и фольклору. В случае Новосибирска, здесь стоит обратить внимание на книжное пространство «Бюро №13» (оно же «Сибирь на страницах»), где можно найти немало изданий по этнографии сибирских народов и трансформации русских обычаев в среде сибирских переселенцев.
Очевидный плюс этой тенденции — красочные и доступные изложения и иллюстрации плюральности культур и мифологических воззрений народов мира на себя и природу мира вокруг. Эти серии отлично подходят для дошкольной и начальной школьной аудиторий, а сами книги в целом весьма доступны по рынку.
Но есть и минусы. Первый из них укладывается в известную формулу, которой описывается любое стремление к популяризации науки и сложных тем среди потребительских масс, и об эту тему в 2010-е годы было сломано немало копий среди сообщества так называемых «научных просветителей». Фабула гласит вполне очевидную истину: любая популяризация есть упрощение, а значит профанация сложного знания. Увы, в деле популяризации мифологий и фольклора народов мира это правило работает очень наглядно. Так, если брать миф как явление во всей полноте и строгости, то это не просто «примитивная система верований», а полноценная форма коллективного бытия-в-мире, где мифос описывает и предписывает вообще всё: от создания мира до брачных или даже ремесленно-бытовых обычаев и практик. То есть расхожее представление о мифах как о «сказках», в которые человек верил на этапе своего «культурного детства», — в корне неверное и отвергается всеми культурологическими, антропологическими и религиоведческими школами современности. И, согласно такому серьезному подходу, подлинное приобщение к мифу возможно только в той форме, в какой он существовал в древности практически у всех народов — а именно в устном сказывании. Как греческие рапсоды, читавшие Гесиода или Гомера под мерный бег прибрежных волн; как германские скальды, певшие песни о Божествах и героях под аккомпанемент тагельхарпы; как славянские бояны, певшие гимны под наигрыш гуслей, и т. п. Само греческое слово μῦθος буквально и означает «устную историю», рассказывание; поэтому текстовая версия мифа уже вторична.
Более того, для мифологических историй не просто характерно, а порой чрезвычайно важно единство содержания (то, о чём рассказывается) и формы изложения (то, как рассказывается). Нагляднейшие примеры нам дарит, например, германо-скандинавская мифология, которая изобилует непереводимыми на русский язык стилями аллитерационного стихосложения, где ритм создаётся чередующимся совпадением начальных гласных и согласных в строфах. Вместе с различными содержаниями песен — например, можно петь похвальбу, но делать это в хулительном размере стихосложения, что создаёт игру двойных смыслов, — поэты вырезали сложнейшие узоры поэтической речи в скандинавском языке. В данном случае нашему читателю сопутствует везение, потому что со времен СССР у нас существует мощная школа скандинавистики и такие имена, как Елеазар Мелетинский, Арон Гуревич, Михаил Стеблин-Каменский, Александр и Ольга Смирницкие, Софья Свириденко, Фёдор Успенский и др. То есть при желании углубиться в мир мифа и расширить его понимание со школьного уровня до полноценно-серьёзного, у русскоязычного читателя есть все необходимые комментарии, объяснения и веер вариантов перевода.
Но когда мы говорим о прозаическом пересказе, сделанном нанятым научным сотрудником, а в некоторых случаях и просто редактором-рерайтером, то речь идёт уже не о мифе, а о чём-то очень отдалённо на него похожем и лишенном двух третей многих тонких смыслов, отсылок, игры слов и многозначностей, присущих родным языкам и поэтике. К тому же, в таком формате издательство может вполне честно сэкономить на вопросе авторских прав на оригинальные тексты и переводы — просто сделав рерайт или пересказ с помощью популярной нейросети.
Увы, в этом стремлении некоторые издательские дома доходят до вопиющих крайностей. Так, в 2025 году одно из крупнейших российских издательств «АСТ» и издательство «Время» оказались в эпицентре громкого скандала с фальсификацией книг. Суть подлога заключается в том, что издательства нанимали отечественных писателей для создания книг по истории, поэзии и культуре Японии, но публиковали их под выдуманными именами якобы существовавших в реальности средневековых и современных японских авторов и поэтов. При этом сфальсифицированные авторы «трудились» именно в научно-популярном жанре; а среди «пострадавших» также упоминают культуры Турции и Кореи.
Такие нюансы и риски читатель всегда должен держать в уме; а с точки зрения прав потребителей — это серая зона.
Не менее интересны и попытки объяснить этот масштабный «сказочный» тренд в культуре последних лет. Разумеется, ведущий мотив здесь — эскапизм и желание сохранить так называемый «ресурс нормальности и человечности» в обществе, сотрясаемом кризисами ещё с первого ковидного года и далее. Примечательно, что схожая тенденция существовала в самом позднем СССР, когда выходила целая серия «Сказки и мифы народов мира» под эгидой легендарной главной редакции восточной литературы издательства «Наука». В эпоху застоя эта редакция, как и сама область исследований, представляли собой легальный остров свободомыслия для многих известных светил науки, которые хотели заниматься не только ориенталистикой, но и античностью, скандинавистикой, филологией, структурализмом и использовать разнообразные современные научные методы, выходящие далеко за рамки кондового «марксизма-ленинизма». Вопрос о том, повторяется ли история, пока можно вписать карандашом.
Политическая теология
Второй крупный книжный тренд правильнее сравнивать с целым континентом мышления — со своими высями и топями, разнообразными ландшафтами и бурями. Потому что он напрямую описывает, осмысляет и формирует масштабный сдвиг в истории общеевропейского мышления и сосуществования народов и государств, и Россия тут не будет никаким исключением. Этот сдвиг описывает всеохватывающий переход от средневекового религиозного мышления к светской политике и её большим идеологиям XIX-XX веков. Имя этого континента — политическая теология. Это дисциплина, не сводимая к политтехнологиям или политологическому анализу, но являющаяся фундаментальной философией политики как современного явления человеческой культуры Нового времени.
Книги серии «Политическая теология» издательства «Владимир Даль»
Во многом популярность политической теологии в последние годы связана с деятельностью издательства «Владимир Даль» под руководством философа Владимира Камнева. Для интеллектуалов «Владимир Даль» — издательство не просто культовое, а структурообразующее в российской гуманитарной мысли; напрямую наследующее упоминавшейся советской «Науке». Его вклад в интеллектуальное богатство России невозможно переоценить, а перечислять все напечатанные труды крупнейших европейских и отечественных фигур мысли и издательские серии просто не хватит места — достаточно просто посмотреть на издательские полки и каталог. Именно «Даль» ведёт целую линейку изданий «политическая теология» под редакцией доктора социологических наук, профессора Александра Филлипова, и большая часть книг в этом разделе, если не указано иное, выпущены именно им.
Стоит заметить, что популярности политической теологии предшествовал бурный интерес и большое количество изданий по теме Консервативной Революции — идейного течения в Веймарской Германии межвоенных лет. Самый пик приходится на вторую половину 2010-х, когда в независимом издательстве «Тотенбург» выходит ключевая историческая монография Армина Молера, некогда личного секретаря Эрнста Юнгера, «Консервативная революция в Германии 1918—1932 гг.» И действительно, такая «хронология» книжных и идейных трендов органична: многие видные деятели и мыслители политической теологии сами были участниками Консервативной Революции либо имели плотные и дружеские, и полемические контакты с их представителями. Пока окончательное «воцарение» нацизма не положило резкий конец этому течению, разведя многих его ключевых мыслителей по разные стороны баррикад.
Итак, политическая теология — это область политической мысли на стыке истории и философии, изучающая то, как ключевые богословские концепты переходят и трансформируются в важнейшие политические и уже светские понятия. Для европейской культуры это, преимущественно, концепты христианские, хотя генеалогия и археология идей возводит многие из них к дохристианской Античности. Также вполне справедливо говорить и о политической теологии иных религий в других странах и у не-авраамических народов в ходе их развития в последние века.
Говоря иными словами, в фокусе внимания политической теологии находится то, как конкретные религиозные установки, связанные с властью, правлением, этикой и правом напрямую отражаются в конкретных системах власти, юриспруденции и в политических теориях и идеологиях. Например, такие понятия как «суверенитет/суверен», «право», «собственность», «равенство», «симфония властей», «свобода» и др. имеют прямое богословское происхождение.
Поскольку политическая теология — это континент, которому посвящены библиотеки исследований, в нашем обзоре мы сосредоточимся на двух ключевых авторах, чьи книги имеют решающее значение и как раз активно издаются в последние годы — это «отец» современной политической теологии, немецкий юрист Карл Шмитт и немецкий философ и социолог религии Якоб Таубес.
Несмотря на противоречивую репутацию, наследие Карла Шмитта в областях философии и теории права и политики — общепризнанно фундаментальной классикой. Первое предложение его труда «Политическая теология» по праву считается одним из лучших введений, как в литературном, так и в теоретическом смысле, так как сразу же стало классической аксиомой и определением того, кто же есть суверен: «это тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении». Другие его принципиальные понятия, которые уже используются повсеместно — это базовое определение политического как «различение друга и врага», пара «легальность и легитимность» для описания власти, и др.
В 2024 году впервые на русском выходят монографии Шмитта «Политическая теология II» и «Легальность и легитимность». В том же году издательский дом «ДЕЛО» печатает биографию «Карл Шмитт. Взлет и падение» за авторством Рейнхардта Меринга; а издательство «Праксис» в 2025 году выпускает трактат мыслителя «Тирания ценностей». Активно и публично освещает на своих площадках новости «русской шмиттерианы» и актуальной политической теологии петербургский кандидат юридических наук Вячеслав Кондуров. Ещё в 2021 году выходит и книга «Ad Carl Schmitt. Сопряжение противостремительного» — сборник статей и писем Якоба Таубеса Карлу Шмитту.
Фокус интересов самого Таубеса сосредоточен на непростой теме — влияние эсхатологических представлений о конце света на политические и революционные идеи. Изданная в 2023 году известнейшая монография автора «Западная эсхатология» посвящена анализу и прослеживанию того, как иудейские мессианские идеи (пришествие Мошиаха, восстановление Третьего Храма в Иерусалиме, и т. д.) исторически сплетаются с гностическими и христианскими (апостол Павел и протестантизм), и позднее прослеживаются в диалектике Гегеля, и отчетливо проступают как теологический фундамент идей Карла Маркса и революционного марксизма в целом. То есть Таубес основательно показывает и защищает генеалогичесикй тезис о том, что сам феномен Революции в европейской культуре имеет иудейско-гностическую основу бунта и неподчинения как Риму (как историческому, так и как абстрактному символу власти), так и Господу (для гностиков Бог иудеев и христиан есть ложный демиург, откуда принципиальный имморализм).
В реалиях российской истории иллюстрацией идей Якоба Таубеса будет тот факт, что первые революционные группы времён Российской Империи были пропитаны специфическим мессианским русским сектантством, причудливо сочетающимся со старообрядчеством, нигилизмом и социалистическими идеями. Об этом — Фёдор Достоевский и прекрасное резюме в эссе Михаила Эпштейна* «Сатанодицея. Религиозный смысл русской истории по Владимиру Шарову».
Конкретно в сибирских реалиях, далеким эхо — или непосредственной фактурой на земле, как посмотреть, — этих идей будет жесткое противостояние такой уже полумифической фигуры как барон Роман Унгерн, связанной с «политической теологией буддизма» Дальнего Востока и Монголии, с новой «красной» властью, исторически одержавшей верх.
Другая тема Таубеса — политическая теология апостола Павла, и одноимённый сборник лекций немецкого мыслителя уже вышел в 2025 году. И здесь нас больше всего интересует актуальная полемика вокруг такого богословского понятия как «катехон».
Термин «катехон», который вводится апостолом Павлом во втором послании к Фессалоникийцам (2:7), дословно означает «удерживающего» и традиционно трактуется в политической теологии как государство, чьей миссией является препятствие воцарению антихриста. А значит, это снова политико-эсхатологическая концепция. В русской истории она напрямую связывается с политико-религиозной формулой монаха Филофея «Москва — Третий Рим», адресованной царю Ивану Грозному. На эту тему в 2025 году в издательстве «Новое литературное обозрение» вышла книга доктора исторических наук Игоря Данилевского «Интеллектуалы древней Руси. Зарождение соблазна русского мессианизма». Конечно, существуют и чисто богословские толкования катехона, никак не связанные ни с каким государством, а именно понимание под «удерживающим» наличие самой благодати Святого Духа в мире.
Но наиболее интересные и актуальные краски в этот политико-теологический спор добавляет уже современная история — когда традиционно русскую политическую эсхатологию и статус катехона начинает оспаривать традиционный геополитический оппонент России — США.
Снова позволим себе вписать карандашом вопрос о переходе США от своей классической, изначально пуританской политической теологии сияющего Града на Холме (из нагорной проповеди Иисуса Христа) — к притязаниям на статус прогрессивного и высокотехнологического катехона. Заслугу этого поворота (вопрос о том, состоится он или нет вынесем за скобки) приписывают теневому архитектору «трампизма 2.0», идеологу Кремниевой долины и технофеодализма — непубличному миллиардеру Питеру Тилю.
О влиянии Тиля на политику достаточно сказать, что два ключевых человека в новой администрации Дональда Трампа являются его прямыми ставленниками: вице-президент Джей Ди Вэнс и глава департамента эффективности правительства (DOGE; просуществовал полгода), миллиардер и технологическая суперзвезда Илон Маск. Последний начинал свои шаги в бизнесе именно в компании Тиля PayPal.
Как уже было сказано, Питер Тиль — непубличная фигура, несмотря на то, что в Кремниевой долине есть даже своеобразный культ «тиллизма», сложившийся вокруг специфического набора идей, которые он проповедует, в сочетание со стилем видения бизнеса и влиянием на политику.
Считается, что решающее влияние на мировоззренческие и религиозные представления молодого Тиля оказало знакомство с известным французским культурологом и философом Рене Жираром, который преподавал у него в Стэнфорде. Жирар — открытый апологет христианства в своих работах, и наиболее известные его труды посвящены исследованию институциализации жертвоприношений и насилия в архаических и более поздних религиях и культурах. Издательство «Новое литературное обозрение» выпустило его книгу «Насилие и священное» ещё в 2010 году.
Ключевые его понятия широко известны — это фигура «козла отпущения», жертвенного животного в иудаизме, на которого перекладываются все грехи общества и которое ритуально умерщвляется или отпускается восвояси вместе с ними. Другое его центральное понятие тесно связано с первым — это миметическая теория культуры как постоянной системы подражаний, откуда и миметическая теория насилия (в т. ч. политического) — перенос и вымещение коллективного и единодушного насилия на одну избранную жертву (которая есть дубль, мим). Роль «козла отпущения» в социологии, политике и даже в обыденной конфликтологии очевидна и довольно широка. Как и его отождествление с дьяволом, который так же изображается в виде козла.
Другие авторы, на которых также ссылается Тиль — это уже знакомый нам Карл Шмитт, писатель Джон Толкин и один из идеологов американского неоконсерватизма Лео Штраусс. Подробное исследование генезиса и влияние идей Питера Тиля, в контексте политической теологии США, предлагает американский философ и преподаватель Майкл Миллерман в своих трудах, которые пока ещё ждут своего выхода на русском языке.
В связи с «козлом греха» и дублированием возникает неизбежная ассоциация с главным дублем внутри христианства — с антихристом. И удивительно как раз то, что прервать своё молчание Питер Тиль решил именно по этому поводу — ради четырёх приватных лекции под заглавием «Антихрист», прочитанных off-the-record осенью 2025 года. Казалось бы это крайне эксцентричная тема для миллиардера из наиболее популярной и ведущей отрасли XXI века — из высоких технологий. Но она прекрасно вписывается в экстравагантное мировоззрение предпринимателя и инвестора.
Тиль — абсолютный апологет ничем не контролируемого технологического прогресса и внедрения всевозможных технологий, от гаджетов до ИИ, во все сферы жизни. Именно в технологиях и прогрессе он видит возможность спасения и благоденствия «по-христиански», как его понимает сам Тиль. Антихрист для предпринимателя — это те политические режимы, лидеры и наборы идеологий (включая социальные мифы), бюрократические и наднациональные регуляторы, которые препятствуют наступлению всеобщей технологической сингулярности. Соответственно, его версия катехона — это суверенные Соединенные Штаты, которые диктуют свою высокотехнологичную волю всему миру и противостоят реакционным режимам. Задача Тиля в русле такой американской идеологии — тотальное ускорение, откуда ещё одно название его идеологии — акселерационизм. Другая грань — это абсолютный, тотальный цифровой контроль за всем населением и самой цифровой инфраструктурой. Этим уже много лет занимается его ключевая компания Palantir, поставляющая эксклюзивное программно-аналитическое обеспечение военным, разведывательным и финансовым службам. Поскольку угроза технологической инфраструктуре и совершенству, в глазах Питеря Тиля, и есть работа антихриста против его технофеодалистического и киберхристианского идеала.
Анонс лекций Питера Тиля на обложке The New York Times
позиций русской политической теологии Питеру Тилю открыто оппонирует только известный идеолог неоевразийства Александр Дугин, посвящая ему свои критические и полемические статьи. Также он сообщает и о попытках Питера Тиля организовать их очные дебаты. По итогу выходит, что Дугин прямо утверждает, что «ИИ — это антихрист», а Тиль что «ИИ — это защита от антихриста»; и оба притязают на теологию катехона. При этом нейросетевой чат-бот, натренированный только на книгах и статьях самого Александра Дугина был представлен ещё в 2025 году на «Форуме Будущего». Такие вот парадоксы. Показательно и то, что свой новый курс на кафедре политологии в МГУ Дугин тоже озаглавил как «политическая теология (теория) народа», подтверждая обозначенный книжный тренд. И о том же Дональде Трампе у Дугина вышла книга в самом начале 2025 года, в уважаемом издательстве «Академический проект», — но она стремительно устарела уже через первые полгода непредсказуемого президентства Трампа. В качестве китча можно упомянуть и книгу «Эзотерический трампизм» за автором одиозного Константина Хоффмайстера, экс-главного редактора известного англоязычного издательства «Arktos», где так же синхронно вышел и перевод книги Дугина.
Следует упомянуть и других классиков, многие из которых впервые представлены на русском языке в этой серии: Эмилио Джентиле «Политические религии. Между демократией и тоталитаризмом»; Ян Ассман «Политическая теология. Между Египтом и Израилем»; Антонио Негри «Учреждающая власть»; Ханна Арендт «Что такое политика?» и др.
Среди молодых и начинающих стоит отметить книгу кандидата философских наук Дмитрия Моисеева «Политическая доктрина Юлиуса Эволы в контексте «консервативной революции» в Германии», вышедшую в издательстве «Кабинетный ученый», и посвящённую одному из наиболее часто издаваемых в России мыслителей так называемой традиционалистской школы, оказывающей влияние как на русскую, так и на европейскую и американскую политические теологии и дискурс.
А также на издание книги Герда-Клауса Кальтенбруннера «Элита. Воспитание на случай чрезвычайной ситуации» — молодого издательства Silene Noctiflora, уже успевшего привлечь внимание специалистов и широкой публики; в том числе работы издательства были представлены и в Германии.
Наконец, какие тезисы можно выдвинуть как концептуальную рамку для объяснения этой тенденции?
Во-первых, это фактическое опровержение наивного утопизма философа Фрэнсиса Фукуямы, провозгласившего в 1990-х «конец истории», — потому что в долгой перспективе оказался прав социолог Сэмюэл Хантингтон, выдвинувший в те же года концепцию грядущего «столкновения цивилизаций». События 9 сентября 2001 года, с которых и начался настоящий XXI век, стали первым подтверждением его правоты.
Второе — это глобальная тенденция постсекуляризации как реакции на неудачу и, по мнению некоторых, изначальную ошибочность секулярно-атеистического проекта Просвещения. Тем не менее, постсекуляризм не означает прямого возврата в религиозное общество («Новое Средневековье»), но скорее переосмысление роли религии в нём. В том числе в русле политической теологии, роста так называемых «новых религиозных движений» и нарастающей клерикализации на постсоветском пространстве.
И, как следствие, — возвращение в культурную и новостную повестку религиозного вопроса и часто связанного с ним мессианизма как ещё одного измерения и мотивации во внутренней и внешней политике государств.
Пессимизм как дух времени?
Каждая эпоха, с её взлетами, падениями, культурными стилями, сдвигами и бурными спорами идеологий, — покоится на более глубинном основании, которое называется настроением или, в русле музыкально-поэтической метафоры, настроенностью. Глубинное настроение подчас не проявляет себя напрямую, но оно всегда присутствует в произведениях культуры и человеческой мысли — даже в противоборствующих и разнонаправленных, — как ведущая «фоновая» тональность. Его ещё можно уподобить тектонической плите, на которой покоятся здания и города — это та почва, свойства которой всегда подспудно отражаются в архитектуре зданий, возведенных на ней.
Опираясь на философский анализ истории западной мысли крупнейшего немецкого философа Мартина Хайдеггера, можно указать, что первым настроением нашей культуры было удивление. Удивление древнего грека от того, что сущее, мир и он сам — просто есть, и есть он сам посреди всей гармонии космоса, Божеств, мифов и родного полиса. Удивление — мать философии и мышления, давшее долгий исторический толчок ажитации и воодушевления.
Но уже в эпоху романтизма с конца XVII века в европейской культуре явно проявляет себя новое настроение — ностальгия, томление по утраченному и неведомому; немецкое Sehnsucht, португальское Saudade или знакомая нам русская тоска. В случае романтиков — тоска по утраченным высоким идеалам Античности, героике древних мифов или христианским пасторалям. Романтизм оказал мощнейшее влияние на европейскую культуру во всех сферах — от философии до живописи, поэзии и эстетики в целом. Золотой век русской литературы начинался под его сильным влиянием в том числе. А труды братьев Якоба и Вильгельма Гримм по германской мифологии и фольклору дали толчок к изучению народной культуры во многих странах, вдохновив и Александра Афанасьева на создание сборника «Поэтических воззрений славян на природу». Как мы уже говорили в самом начале, темы мифов и сказок народов мира чрезвычайно популярны до сих пор.
Но ход истории, вместе с её мировыми потрясениями, не останавливался — и уже в эпоху Модерна фундаментальная настроенность человеческого бытия в мире, культуры и мышления характеризуется как глубокая скука от всего сущего и существования. Блестящий анализ скуки дан в трудах Мартина Хайдеггера и у части философов-экзистенциалистов, писавших об отчуждении человека от мира и самого себя, о свободе, обернувшейся клеткой бессмысленности и абсурда. Модерн и Постмодерн покоятся на этой плите глубочайшей скуки, от которой человек бежит во всё разнообразие развлечений, конструктивных и деструктивных, но лишь бы отвлекающих от бездны отсутствия смысла. А романтические настроения — через поэзию французского декаданса и символизма, русского Серебряного века и немецкого экспрессионизма, — переходят на позиции скорби и пессимизма. И именно литература, посвящённая философии и настроению пессимизма — наш третий книгоиздательский и публицистический тренд, который мы наблюдаем в последние годы.
С этой темой сразу возникает сложность, а именно — неразумное стремление убежать, задвинуть или замести под ковер сложные, неоднозначные и подчас мрачные стороны человеческой культуры, переживаний и опыта. Всё это только усугубляет проблемы и является крайне инфантильной стратегией — страхом перед мышлением и стихией жизни, в которой крайне редко бывают чистые чёрно-белые оппозиции. Поэтому взрослый разговор о пессимизме — нужен и полезен.
Среди широкой плеяды философов пессимизма, в последние годы в России переживает издательский пик румыно-французский мыслитель и один из самых тяжёлых экзистенциалистов — Эмиль Чоран.
Чоран — чья фамилия буквально означает «чёрный», на французский манер Сиоран, и в последние годы встречается русская версия Чёран, — стал культовой фигурой среди интеллектуалов и европейской молодежи ещё при своей жизни. Родившись в румынской Трансильвании, тогда Австро-Венгрии, в 1930-е он переезжает в Париж, где и проживет до конца жизни. Тогда же он решает писать только на французском, ведет практический нищий и затворнический образ жизни и отказывается от множества присуждаемых ему премий.
Творчество Чорана сложно приписать к какой-то одной школе, его мышление непредсказуемо и бескомпромиссно в описании всех аспектов «проклятого существования» человека в эпоху современности. Он пишет дневники в стиле афоризмов Фридриха Ницше или короткими эссе и очерками, «горькими силлогизмами» того, что нельзя назвать мудростью, но — свидетельствами бессмысленности, пустоты и лживости всех идеалов, которые на поверку оказываются лишь картонными декорациями спектакля жизни. Важно, что Чоран практически всегда пишет о себе и через себя: пессимизм, страдания, боль и невыносимость бытия — его собственные, проживаемые в мучениях языка и мысли каждый миг, день, год, десятилетия. При этом он категорически не приемлет идеи самоубийства, считая её бегством, и что такой акт ничего не решает в проблеме существования, которую человек должен вынести как испытание.
На фоне восстающей из послевоенного пепла Европы, бурных потребительских и социально-революционных 1960-х, пессимизм Чорана был вызывающей нонконформистской позицией, продиктованной не желанием позы, но обнажённым существованием посреди того, что Ги Дебор охарактеризовал «обществом спектакля», а Жан Бодрийяр «миром симулярков». И это справедливо сделало его труды и фигуру культовой, хотя сам он презирал статусы и практически не давал интервью.
Также можно встретить тезис, что безграничный пессимизм Чорана во многом понятен и даже близок русскому пессимизму, который проходит по грани нигилизма, не соскальзывая в бессмысленные политические ажитации. Корни такой созвучности принято искать в румынском и, шире, балканском детстве и культурных корнях мыслителя. Румынская культура в целом пронизана горьким фатализмом, выраженным в фольклорных плачах и преданиях Карпат, которые вполне понятны и близки восточнославянскому фольклору. Популяризацией карпатско-балканской культуры активно занимается переводчица Юлия Горноскуль — в издательстве «Тотенбург» выходят её сборник «Пространство крови», роман «Карпатский сонник», переводы румынских поэтов и роман «Свадьба на небесах» известного исследователя религий Мирчи Элиаде, близкого друга Эмиля Чорана.
Первые труды Чорана стали появляться в России в начале 2000-х, но настоящий прорыв случился в 2020-е, когда каждый год выходит по 2-3 книги мыслителя. А доклады и статьи о нём читают как в Консульстве Франции в Санкт-Петербурге, так и печатают в андерграундных альманахах и вебзинах.
Наиболее активно изданием «русского Чорана» занимается творческий тандем уже упомянутого издательства «Тотенбург» и переводчика, кандидата философских наук Романа Гранина. За последние годы вышли такие тома, как: «Слёзы и святые», «Из Франции», «Преображение Румынии», «На вершинах отчаяния», четырёхтомное собрание «Чёрный дневник» и др. Уже вышли и два тома из заявленных трёх, посвященные философско-филологическому исследованию «Поэтики Эмиля Чёрана» — за авторством уже упомянутого Романа Гранина.
Второе издательство, которое занимается Чораном уже долгие годы — это скандальный «Опустошитель» Вадима Климова, под редакторским руководством Нэлли Цымбаленко. В одноимённом нонконформистском альманахе регулярно выходят статьи Чорана, а само издательство переиздаёт его культовые книги «О разложении основ», «Искушение существованием», «История и утопия» и «Падение во время».
Эмиль Чоран от издательства «Опустошитель»
Ещё одна безусловная заслуга «Опустошителя» — оперативный перевод и издание романа «Война» ещё одного культового пессимиста, скандалиста и яркого стилиста в истории современной французской литературы Луи-Фердинанда Селина, прославившегося в начале XX века романом «Путешествие на край ночи». Долгие десятилетия считалось, что рукопись утеряна, пока не была сенсационно обнаружена в 2021 году.
Последние годы также отмечены прорывным открытием для русскоязычного читателя трудов норвежского философа Петера Весселя Цапффе. В центре его внимания особая тема — чувство трагического, которое он исследует через призмы философии, психологии и биологии. Трагическое — неотъемлемая и трудная часть нашего существования в мире, корнями связанное с самой биологической возможностью ощущать боль — ещё один сложнейший феномен нашей культуры. И как на этой основе выстраиваются различные стратегии отношений (рационализация, изоляция, сублимация и др.) — укрощения или выбора по отношению к страданию и трагедии.
Здесь снова проявляет себя союз «Тотенбурга» с исследователем и переводчиком Владиславом Педдером. За последние пару лет вышли ключевые работы автора: трёхтомник «О трагическом» и монография «Последний мессия». О самом мыслителе выходят книги: полная биография Петера Цапффе «Обнаженный под космосом» за авторством Йоргана Хааве; и «Интервью и критический анализ философии Петера Весселя Цапффе» под редакцией Владислава Педдера. Выходит и авторское исследование Педдера о природе экзистенциальных страхов и ограничений «Опыт трагического».
И наконец, уже упоминавшееся молодое издательство Silene Noctiflora вносит свой вклад в эту тематику — издавая эстетический сборник «Крушение гуманизма» великого русского поэта Серебряного века Александра Блока. Это собрание, подготовленное профессором истории Василием Молодяковым, охватывает завершающий этап творчества поэта, его эссе о Революции, романтизме, музыке и крахе.
Александр Блок от издательства Silene Noctiflora
Новосибирск: книги есть, но книг нет
Как видно даже из такого выборочного обзора — жизнь кипит и интеллектуальные мосты между русской и европейской мыслью не пришли в запустение и не поросли плющом. И не только мосты, но и тональности этого мышления имеют явные созвучия, резонансы и взаимные дополнения.
А что Сибирь и её столица на этой карте?
К сожалению, последние годы отмечены крайне удручающей ситуацией на книжном рынке. Самая широкая сеть книжных в нашем городе — это «Читай-Город» и их флагманский филиал в «Галерее» — пример действительно стильного книжного магазина. Но внутри — неодолимое доминирование всё тех же «оранжевых обложек», то есть однотипно-одноразовых карманных изданий для путешественников. Да, безусловно, на полках представлен обязательный набор классики, популярнейших художественных изданий, young adult и массмаркетного нон-фикшена на всё те же популярные темы. И, конечно же, мифы и сказки всех расцветок; именно с этим трендом в Новосибирске все отлично. И это не плохо, просто это — недостаточно, у целенаправленного или случайно зашедшего читателя просто нет возможности увидеть, узнать и приобрести что-то иное.
Полки с серьёзной литературой похожи на рождественские елки в марте: опавше-пустые, с редкими хорошими изданиями на них. Книги крупнейших академический издательств «Владимир Даль», «Гнозис», «Академический Проект», Hyle Press, «ЯСК» и др. — если и представлены, то единично и ситуативно, зачастую покрывая всё ту же нишу философской классики прошлого. В то время как в иных независимых магазинах Москвы («Циолковский»), Санкт-Петербурга («ДАЛЬ»), Перми («Пиотровский»), Казани («Смена») или Красноярска («Бакен») им отведены целые тематические полки и стеллажи. Не говоря уже про независимые или микро-издательства, тренд на которые существует во всем мире со второй половины 2010-х. И в России их очень много, и их книги иногда принципиально распространяются в первую очередь оффлайн, т. е. в лавках и на фестивалях, и уже потом просачиваются в Интернет.
Новосибирцы могут помнить крупный сетевой магазин «Плиний Старший» на углу Первомайского сквера (закрылся в 2019), но главным независимым книжным города был легендарный «Капиталъ» в самом начале Октябрьской магистрали. Три этажа книг, собственный богатый букинист, отдел с книгами сибиряков и о Сибири, и литературная гостиная для публичных лекций. В нём были представлены практически все упоминавшиеся в нашем обзоре издательства и авторы, включая и многих других. А также автор этих строк лично помнит, что магазин был оперативно включён в тренд второй половины 2010-х на «тёмную онтологию» и «философию ужаса», выделив для неё центральные столы третьего нон-фикшн этажа. При этом политика руководства отличалась принципиальной открытостью и попасть на полку «Капитала» со своими изданиями и даже самиздатом можно было буквально с улицы, что автор этих строк снова подтверждает на личном опыте. Увы, в 2021 году магазин сменил свою локацию на гораздо меньшее помещение в малопроходимой части Красного Проспекта; а в 2024 году был вынужден окончательно закрыться. Хотя остатки книжного фонда «Капитала» до сих пор можно найти в новосибирских букинистах, например в «Книжной барахолке», на территории лофт-парка «Подземка».
Сейчас один из самых заметных независимых книжных в городе — «Карта мира» Анны Яковлевой, расположившийся в цоколе исторического доходного дома Выходцева на Проспекте Димитрова. В нём снова широко представлена сказочно-мифологическая серия, многие редкие в наших краях книги по культурологии и антропологии, — но также много и очевидного мейнстрима, в духе того же издательства «Ad Marginem», окончательно погрязшего в сомнительных эстетических экспериментах со своими изданиями. Вызывает улыбку наличие отдельной полки «О смерти», но одного из знаковых изданий 2025 года «Метафоры смерти» Томаса Махо, от издательства Des Esseintes Press, там нет. И, к сожалению, идеологическая ориентация магазина и издательской выборки откровенно бросается в глаза, и актуальных изданий по политической теологии, пессимизму и актуальной философии в целом читатель там не найдет.
Старожилы могут вспомнить книжную микро-лавку «Чёрная речка», существовавшую в начале 2010-х в арке рядом с «Бродячей собакой». И лавку «Открой рот» в задней комнате одноименного бара на улице Ленина, уже в конце 2010-х. В обеих локациях рулил новосибирский поэт Андрей Жданов, инициатором всего был известный директор Ассоциации книжных фестивалей Михаил Фаустов. И в оба этих магазина всегда оперативно попадали интересные тематические издания и даже самиздат со всей страны.
Настоящий глоток книжного воздуха новосибирцы могут сделать на фестивалях «Новая книга», которые регулярно проходят на разных площадках города и собирают самые интересные издательства страны, включая все названные в нашем обзоре и даже больше. Презентации книг, встречи с авторами, их персональные лекции и музыкальные выступления — лауреат премий «Русский букер», «Национальный бестселлер» и «Большая книга» Михаил Елизаров был гостем в далеком 2016 году. Минувший осенью 2025 года фестиваль в Академгородке как раз был насыщен фольклорной, антропологической и региональной тематиками. И здесь снова — объективная благодарность Михаилу Фаустову за его труд и активность.
Свой ежегодный фестиваль «Белое пятно» проводит и НГОНБ, и в 2016 году его гостем был известный писатель и историк Леонид Юзефович, автор популярнейшего романа «Самодержец пустыни» о судьбе уже упоминавшегося барона Романа Унгерна. Другой фестиваль под эгидой ГПНТБ — «Книжная Сибирь», где можно ознакомиться с изданиями по русскому фольклору в сибирских реалиях от редакции СО РАН, и не только.
Конечно же, эпоха маркетплейсов ставит вопрос о трансформации книжных магазинов и библиотек в эвент пространства, где описанные выше тенденции, новинки не только издательств, но и самих идей, можно было бы обсуждать на высоком уровне и стиле. Но другая проблема здесь — что редкая птица долетит до Сибири. Как тот же Михаил Елизаров, которому будто объявили бойкот местные площадки. Или почему бы юридическому сообществу не пригласить в наш город того же Вячеслава Кондурова с публичными и профильными лекциями? Позвать с презентацией Владислава Педдера или известного критика и публициста Александра Чанцева? Это могли бы организовать и новосибирские бизнес-клубы, замкнутые на бесконечном аутокоучинге, нетворкинге и количественных показателях.
Ведь на статус «столицы Сибири» работает не только промышленная и торговая бухгалтерия — но и высокий интеллектуальный уровень публичной дискуссии, который за последние годы объективно просел.
Евгений Нечкасов
* Признан в России иностранным агентом.
