Максим Маковчик — философ, переводчик трудов А. Кумарасвами и Р. Генона; Минск, Беларусь.
Книга Евгения Нечкасова «Традиция и футурошок. Образы не нашего будущего» слишком объёмна в смысловом отношении для обобщения, и отзыв по ней лучше разделить на отдельные аспекты.
Общий контекст
Где и когда написана книга, для кого и кем? Книга написана в основном для современного западного читателя, вовсе не обязательно русскоязычного, просто для человека, относящегося и происходящего из современного Западного культурного ареала. Маловероятно что она будет актуальна для тибетского монаха из семьи кочевников или бербера, воспитанного в пустыне. Читатель должен быть слишком хорошо знаком с «прогрессом» и технологиями, которые из простого фона жизни стали тем, что начало вызывать вопросы. Примерно таков же и ответ на вопрос «когда» – в наибольшей степени сейчас, в первой половине XXI века, когда мир устроен так как устроен в части экономики, технологий, социальной структуры и имеющихся течений мысли. Это, разумеется, не значит что суждения книги ограничены этими рамками; почти всё сказанное может быть довольно легко абстрагировано и перенесено за пределы текущего периода.
Для обстоятельного отзыва стоит сказать и о самом авторе. Нельзя сказать мы знакомы с Евгением Нечкасовым значительно, но общее впечатление о его авторской фигуре в том, что мы его воспринимаем как безусловно яркого и достойного мыслителя, который выступает «против течения» современности там, где это стоит делать. На наш взгляд это позиция, заслуживающая уважения, и она отражена в книге.
Прогресс и футурошок
В первых двух разделах автор говорит о том, с чем в общем можно только согласиться – о негативной и ускоряющей роли техники и прогресса в антитрадиционном движении современного мира. Автор подвергает критике и деконструирует многие современные химеры, часто носящие отпечаток эволюционизма и прогрессивизма, которые уже почти не воспринимаются современным обывателем, так как скорее стали для него неосознаваемым «фоном», и которые в действительности оказывают очень пагубное и труднообратимое влияние в долгосрочной перспективе. Например опасное «суеверие экономики», ставящее экономические отношения в фундамент мира (точнее того немногого, что принимается за мир) в понимании многих современников, что с традиционной точки зрения заведомо абсурдно. Хотя, мы не всегда согласны с автором в части предлагаемых решений. Например, в разделе «Мир, как проклятая часть» говорится об антинакоплении и антипроизводстве как чертах архаичного общества (не совсем ясно тождественно ли архаичное здесь традиционному), но легко привести примеры несомненно традиционных обществ, в которых присутствует и производство (без зловещей машинной стороны) и накопление богатств (без современного аспекта алчности и порождения бедности у других членов общества). То есть говорить об этих двух понятиях как о принципах традиционного мировоззрения в абсолютном отношении нельзя, но вполне можно в относительном – на контрасте с современными взглядам, что должно тогда сопровождаться соответствующими пояснениями.
Можно только согласится с автором в том, что техника по своей природе не нейтральна к человеку, так как сосредотачиваясь на вопросе «как сделать?» что-либо современный человек почти потерял из виду первичный вопрос «зачем это вообще делать, ради чего?». С другой стороны техника лишает человека свободы, врастая в его жизнь и делая её зависимой от себя. Неужели опасности этого очевидны столь немногим авторам? Вероятно да, ведь эти опасности почти неразличимы для человека современного, а не традиционного мировоззрения.
Традиция
Мы с большой осторожностью берёмся отвечать на вопрос «что такое традиция» в книге «Традиция и футурошок». С одной стороны автор прямо говорит о своей позиции как о позиции язычника. Но для нас сложно найти более непрозрачный для чёткого понимания термин просто потому, что так сегодня могут обозначаться не просто разные, а даже почти противоположные явления, и грань между ними далеко всегда так проста как может показаться.
Речь идёт о традиции Одинизма или германо-скандинавской традиции. Но что она есть сегодня? Обычно традиция подразумевает регулярную передачу как своего «внешнего тела» (которое намного больше чем просто тексты), так и того, что называют духовным влиянием или инициатическим компонентом. Что сказать здесь об Одинизме или германо-скандинавской традиции? В части общего исторического контекста данные у нас те же и у всех, но мы не хотим высказываться о том, чего можем не знать. К тому же, мы считаем что даже суждения авторитетов традиционного знания (и тем более, представителей современных наук), не обязаны ограничивать человека в постижении и, с позволения, «исповедании» истины в соответствии с тем, кто он есть здесь и сейчас.
Книга, помимо замечательных объяснений особенностей традиционного мировоззрения и организации обществ читателю в целом пронизана также традиционными эсхатологическими смыслами. Как известно, у этих смыслов помимо внешнего есть и внутренний аспект, который обычно не раскрывается в учениях прямо, но, на наш взгляд, является даже более важном. Его рассмотрения нам не удалось найти и в этой работе, возможно оно присутствует в других трудах автора, либо появится в последующих.
Перспективы
Третья часть книги особенно необычна. Представленный там обзор идей – редкость. Со своей позиции мы не вполне разделяем описанные подходы, но вовсе не по тем причинам, по которым сделает это современный обыватель. Для нас идея преобразования внешнего мира с целью установления традиционного порядка – идея не вполне однозначная. Каждый новый слой мира, всё дальше отступающий от «золотого века» и первоначала, безусловно характеризуется всё большим удалением, меньшей красотой, и всё более косвенным отношением к своему вечному и прекрасному началу, безусловно это так. Но значит ли это что такие новые слои надо срезать, и поможет ли это вернуться к их источнику?
Рассматривая вопрос исторически: современный постмодерн с его часто абсурдными стремлениями типа главенства материализма, внедрения технологий во все сферы жизни и вменения всем некой обязательной к вере «реальности» (см. «Против реальности», где автор совершенно верно разоблачил этот концепт), смог возникнуть только на основе секулярной западной цивилизации, которая, в свою очередь, возникла, так или иначе, из традиционной христианской цивилизации (а значит и производна от неё) вследствие появления аналогичного мировоззрения, которое тоже не возникло само по себе. Это довольно простой переход, но факт его наличия говорит сам за себя, и никакие объяснения в духе «случайности» здесь неприменимы. Христианская цивилизация заменила собой на Западе древние традиционные цивилизации (вероятнее, более уместно здесь говорить именно во множественном числе), в основном индоевропейские, хотя не только (что не принципиально). Все эти традиции тоже имели какое-то, совершенно недоступное пониманию современных историков начало, и позже попали под общее определение «язычества». Продолжая движение по этой цепи надо сказать, что корни традиций (в отличие от корня модерна, который есть просто их отрицание) в истине, и происходят они именно из неё (и здесь эта «цепь» поднимается на уровень выше «истории») и именно её передают. Вне всяких сомненией, это так. Но можем ли мы умозрительно заглянуть дальше? Да, сами традиции сообщают нам, что «в ритуале – начало смуты», что «если у сильного человека нет Бога – в том нет недостатка» и что «в древние времена жёны не имели семьи, рожали от разных мужчин и в том не было беззакония». О чём говорят такие свидетельства? Об изначальном состоянии, в котором человеку не надо было искать истину, т.к. он уже был в ней, и только ради возвращения к которому существуют все традиции, под любыми названиями, формами и во все эпохи.
Каждый более поздний этап можно, справедливо рассмотреть как деградацию, а можно назвать «прорастанием вниз», просто как раскрытие ранее недоступных возможностей, которые могут реализоваться только сейчас, благодаря хаосу и скорости внешней части современного мира. Такие реализованные миры, конечно, внешне предельно чужеродны человеку традиции (как и вся внешняя современность как частный случай этого же процесса) и создают, так сказать, дополнительные «этажи» мироздания, но не вверх к первоначалу, а вниз, дальше от света и красоты. Но значит ли это что такие «этажи» надо отсекать от остального мироздания как больные? Здесь наше видение скорее расходится с позицией автора. Книга говорит скорее о лишении мира этих антитрадиционных слоёв, наподобие того каким он был ранее. Мы считаем что описанное выше прорастание мира (или миров) сопоставимо с ростом корней дерева и его колец, и огромное древнее дерево нельзя лишить находящихся в беспросветной и плотной грязи глубоких корней, раз они уже в ней, и внешних колец, ставших грубыми и безобразными, и совсем не напоминающих тот нежный росток, которым это дерево было на своей заре.
Но наша позиция не подразумевает исключительности и она не обязана быть таковой для кого-то ещё. Люди могут иметь различную внутреннюю природу, и их способы познания и действия не могут не различаться соответственно, и любое стремление к унификации здесь – вредная иллюзия.
В заключение благодарим автора за книгу и надеемся что в следующих работах будет использоваться меньше вышедшей из во многом антитрадиционной среды философской и научной терминологии, которой, на наш взгляд, в связанных с традиционным знанием работах лучше избегать даже при небольшой возможности.
