Канал с полным собранием GA | Наш канал в Телеграм
Немецкий философ Мартин Хайдеггер по праву считается одной из ключевых фигур не только в философии XX века, но и во всей истории западного мышления. Что отражено среди его почитателей в негласном титуле «князь философов». Одна из ключевых заслуг мыслителя — поворот фундаментальной онтологии к языку, который он нарёк «домом бытия». В этом доме бытие проговаривает, являет себя в постоянной игре проявления и сокрытия. Соответственно для человека обживание в мире есть обживание в языке. Что позднее ученик Хайдеггера Ганс-Георг Гадамер отразит в идеях понимания и интерпретации в рамках философской герменевтики[1].
Для нужд правильной постановки вопроса об истине бытия, и в стремлении обосновать и подготовить возможность Другого Начала (Andere Anfang) философии, его События (Ereignis), — Хайдеггер решает радикально изменить стиль говорения и методы работы с языком, обращаясь к поэзии (Гёльдерлин, Новалис, Тракль, Георге, Целан, и др.[2]), швабским диалектизмам, активному словообразованию и меняя сам стиль речения и мышления на довольно плотный, местами витиеватый и внепонятийный слог. За что получает ещё одно прозвище от критиков — «шварцвальдский шаман», — за сознательное затемнение смысла своих работ и их инвокативную структуру изложения.
Языку Мартина Хайдеггера посвящено немало работ и исследований, отдельные ключевые термины его работ удостаиваются самостоятельных исследований и требуют множества контекстуальных и лингвистических уточнений при переводе и изложении сути на иных языках[3]. Многие из них принципиально непереводимы или бесполезны вне конкретного контекста авторской «языковой игры» и интерпретаций.
К числу поворотных работ Хайдеггера относятся его приватные дневники, которые он вёл в ключевые для себя 1930-1940 годы, образующие тома черновиков под общим заглавием «Чёрные тетради»[4]. По личному проекту издания своих работ эти важнейшие тома периода поворота его мышления (Kehre) должны были выйти в конце его полного собрания сочинений. И их публикация с 2014 года наделала много шума в профессиональном сообществе исследователей. Именно в этих черновых работах — внутренней мастерской мышления — Хайдеггер начинает заново прокладывать тропинку языка через чащу западноевропейского мышления по направлению к истине бытия.
Помимо отдельных терминов Хайдеггера, которые широко шагнули в философский обиход, в его текстах существуют малозаметные гапаксы[5], которые и вовсе не привлекают внимания исследователей, но которые, зная специфическое и дотошное отношение самого мыслителя к тому, что именно и как именно он выражает в своих текстах, становятся ещё более интересными для того, чтобы остановиться на них подробнее и пролить свет на их смысл.
Один из таких гапаксов мы обнаружили в четвёртом томе «Заметки I-V (Чёрные тетради 1942-1948)», в отдельном фрагменте, посвящённом письму:
«Der Zeichenschrift bedarf nur Seiendes des Seins.
Und wer ihr huldigt, ist dem Seyn entwendet,
das die Urschrift selber seines Brauchs,
der Riß des Unterschieds,
die Rune [?] seines Streits.
Знаковое письмо нуждается лишь в сущем бытия.
А тот, кто преклоняется перед этим письмом, отнят у Бытия,
которое само есть первозапись (Urschrift) его
<Бытия> употребы,
разрыв различия,
руна [?] его спора»[6].
Занятно, что само слово выделено Хайдеггером поставленным после него в квадратных скобках знаком вопроса — это слово Rune, руна.
Попробуем разобраться в том, что именно хотел акцентировать «шварцвальдский шаман», используя именно это специфическое слово в весьма многослойном процитированном пассаже. Заодно выбранный фрагмент позволит проиллюстрировать работу мэтра с языком в целом, и как некоторые его темы расходятся далеким эхо в его поздних работах и частных рассуждениях на смежные темы. Наше разбирательство мы начнём издалека, постепенно обрисовывая общий исторический и смысловой контекст, и позднее перейдем к разъяснению и возможным путям интерпретации выбранного фрагмента.
Что есть руна?
Руны есть письменность древних германцев, бытовавшая с разными вариациями между племенами с I по XIII века, местами сохранившись как реликт и до более поздних эпох. Помимо, и даже важнее сугубо письменной стороны рун, — их магическое значение и применение, которое во многом и сохранило их, когда руническая письменность уступила латинице в ходе долгой недобровольной христианизации Скандинавии.
Происхождение рун объясняется в «Старшей Эдде» довольно уникальным мифологическим сюжетом о саможертвоприношении верховного аса Одина на Мировом Древе (Иггдрасиле), к которому он приковывает сам себя себе же в жертву на девять дней и ночей[7]. И, по истечению этого срока, подняв открывшиеся ему руны, он падает с древа вниз. После чего в разделе «Речей Высокого» следует серия объяснений и наставлений в том, что руны должен изведать, вырезать и красить только сведующий человек, знающий священные песни и правила. Тем самым сразу подчеркивается элитарность магического письма, которая напрямую коррелирует с элитарностью и ведущей ролью поэзии среди древних германцев, и индоевропейцев в целом[8].
Строй рунической письменности называют футарком — от названий первых шести рун в реконструированном «алфавите». Существует несколько региональных и исторических версий футарков, которые различаются количеством символов, соответственно отражающих набор гласных и согласных звуков в прагерманском, старонорвежском, древнеанглийском, древнешведском и др. языках. Самыми известными являются т. н. «Старший футарк», соотносимый с прагерманским языком и состоящий из двадцати четырех символов; и «Младший», соотносимый с исландским языком и состоящий из шестнадцати символов[9].
Каждая руна имеет своё собственное имя, дополняющее [магическое] толкование её фонемы, например, фонема a обозначается руной a ansuz, которая означает «бог». Известна полноценная исландская руническая поэма, где на каждую букву даётся небольшой стих, состоящий из зашифрованных значений-толкований руны и её имени[10].
Рунические надписи различного содержания, от заклинаний до эпитафий, встречаются на множестве каменных памятников, сохранившихся в Швеции и Дании, и на огромном количестве археологических находок от самого севера Скандинавии до юга Швабии, от англосаконской ойкумены до фронтира расселения готских племён на востоке Европы.
В магической практике древних германцев и скандинавов использовались руны, вырезанные на деревянных палочках или дощечках, откуда берёт своё исконное значение немецкое слово Stab (мн. Stäbe) — буква, дословно «палочка», ср. англ. letter. Этим же словом руны или гадательные палочки регулярно переводятся с исландского на немецкий язык в корпусе текстов «Эдды»[11].
Уже отсюда можно поставить вопрос: употребляя слово «руна» — имеет ли Мартин Хайдеггер ввиду какую-то одну конкретную руну и её значение? Общий контекст фрагмента указывает, что речь явно не идёт о каком-то конкретном знаке-значении, но скорее о руне в целом или как о чём-то самостоятельном.
Само слово runa означает «тайну», и именно в этом значении оно даёт первый и вполне внятный смысл строке «…руна [?] его спора». Т. е. тайна внутреннего спора самого бытия (Seyn), которое описывает Хайдеггер и ставит знак вопроса над этим спором («тайна [ли?]»).
Но значение руны как «тайны» закрепляется позднее и происходит от тайного произношения заклинаний, которые были известны и доступны не всем. Исследователи указывают, что первичное значение этого слова — runen, говорить, шептать [магические стихи]; иногда его используют как нарицательное для непосредственно рунических надписей. Это же слово было позднее заимствовано финнами и карелами для названия своих эпических песен; т. е. здесь прослеживается именно связь рун с устной речью. В таком случае строку можно понимать как «…шепот [?] его спора».
Зададим следующий вопрос: мог ли и действительно ли Мартин Хайдеггер руководствовался именно таким мифолого-историческим контекстом, когда выбрал именно это слово для этого фрагмента мысли?
Рождение, творческий взлёт и ректорский период Мартина Хайдеггера пришлись на эпоху широкого распространения, особенно в Швабии и в Баварии, так называемого Völkische Bewegung — народного движения или просто фёлькише. Период его существования отсчитывается с 1870-х годов до полного запрета и разгона соответствующих организаций в 1933 году. Корни фёлькише уходят в поздний романтизм, и хотя это движение всегда было разрозненным и децентрализованным, основное ядро его идей составляет ярко выраженный национализм[12]; широкое синкретическое смешение германской мифологии, фольклора[13] и язычества с христианством и европейским оккультизмом; и, по мнению религиоведа Андрея Кондратьева, с ведущей ролью специфического германо-христианского гностицизма[14].
Движение фёлькише популяризовало многое из подлинного германского фольклорного наследия, в том числе и тематику рун как «национального достояния». При этом само разрозненное движение было лишь одним из многих, причем не самым сильным, в период идеологического бурления Веймарской республики, оказав определённое «почвенническое» влияние на движение Консервативной Революции, среди которого у Мартина Хайдеггера было множество знакомых мыслителей (как минимум Карл Шмитт и Эрнст Юнгер)[15].
Биографы Мартина Хайдеггера не сообщают о его участии, и сам он нигде не выражает прямой связи или симпатии к идеям фёлькише. Определённо можно сказать, что Хайдеггер, безусловно, слышал об этом движении и был в курсе его содержания. Как и любой мыслитель, следящий за политическим ландшафтом страны и эпохи. О каком-либо более глубоком его вовлечении или влиянии на него говорить нет никаких оснований. Более того, такое объяснение исторического контекста популяризации германской мифологии, и рун в частности, — не должно и не может быть основанием для сближения фигуры Мартина Хайдеггера с каким-либо неоязычеством. В «Чёрных тетрадях» и в ещё одной ключевой работе периода «поворота», книге «Вклады в философию (О Событии)»[16], — содержится множество довольно прозрачной и жёсткой критики этого движения. Хайдеггер эмоционально пишет о наивной беспомощности «выдуманного язычества», «христианско-языческого романтизма», «поклонения Вагнеру и обожествления расы». Не обходя стороной и «христианско-гностическое павлианство». Перед лицом угрозы «техники» (Gestell) и «рассчитывающего мышления (kalkulierende Denken) они бессильны, потому что уже стали его частью и не могут против него возражать изнутри метафизики. Исторически же, после окончания Второй мировой войны, осколки движения фёлькише стали прекурсором широкого движения New Age, что исключает возможность рассматривать его хоть сколько-то всерьёз в свете нашего вопроса.
Развёртывание мысли Мартина Хайдеггера, в том числе на примере выбранного нами фрагмента, лежит совсем в иной плоскости.
От прозы к поэзии
Известная существенная, если не решающая роль поэзии, особенно романтиков Гёльдерлина и Новалиса, на смену стиля мышления и языка позднего Мартина Хайдеггера. Если мы сравним структуру и стиль книг «Бытие и время» и «Вклады в философию (О Событии)», то мы увидим мало общего. Как и между публичными, академическими работами Хайдеггера, состоящими из лекционных курсов, — и личными книгами «медитаций», составленными из множества прозаико-поэтических фрагментов, повторяющихся названий глав и тем. Не говоря уже об особом блоке философской поэзии Мартина Хайдеггера, которой в профильном сообществе уделяется крайне мало внимания как сознательному поэтическому комментарию и параллельному способу мышления и изложения мысли на те же темы в поэтическом виде[17].
Наконец давайте посмотрим, о чём вообще говорит выбранный нами фрагмент? Он начинается с осуждения поклонения знаковому письму, потому что оно относится только к регистру сущего (Seiende) внутри сферы бытия (Sein). Иными словами, такое письмо акцентирует себя именно как сущее и относится к тому пониманию бытия, которое Хайдеггер соотносит с бытием-сущего, которое можно считать всей совокупностью катафатического сущего или всем тем, о чём мы можем сказать, что оно «есть» в любом виде и форме (материальной, идеальной, потенциальной, etc.). За таким бытием он резервирует термин Sein, принципиально отличая его от более архаической швабской формы Seyn. Такое бытiе[18] Хайдеггер понимает «негативно» или апофатично, как то, которое не имеет никакого отношение к сущему, и которое «есть» ничто (Das Seyn ist das Nichts)[19].
В тексте есть пара соответствий «знаковое письмо = Sein» и «первоначертание/Urschrift = Seyn», которые расставлены последовательно и наглядно. Как Sein относится к Seyn у Хайдеггера, так же по аналогии и простое письмо есть «осадок в сущем» того, что является primus ordior — первоначертания потребности самого бытiя.
Можно вспомнить иные слова философа: «вы можете обойти всё сущее и не найти и следа бытия»; эти слова можно перенести на письменный текст, который точно так же можно изучить вдоль и поперек, так и не обнаружив его бытiйного истока. Такая интерпретация вполне укладывается в бытийноисторический (Seynsgeschichtlich) переход от устного мифоса к логосу как письму[20], как одному из звеньев забвения бытiя (Seynsvergessenheit) в структуре онто-тео-логического завершения метафизики[21]. Существенную роль в этом процессе Хайдеггер отводит негативному влиянию христианства, в частности схоластической теологии. Которой, как и всем авраамическим религиям, присуща принципиальная ставка на священный текст, письменное догматическое предание. В противовес преимущественно устной мифопоэтике древних греков[22]; включая и переходные формы от мифоса к логосу у ранних греческих философов[23].
Помимо не столько противостояния, сколько различия между просто письмом и первоначертанием, Мартин Хайдеггер в выбранном фрагменте дополнительно подчеркивает его через отнесение «просто письма» к прозаическому изложению, а вторая часть цитируемого высказывания, посвящённая апофатическому бытiю стремительно переходит в философский стих. Это вновь совпадает со ставкой позднего Хайдеггера на поэтичность языка, и с тем влиянием, которое на него оказали очарованные мифологической Античностью немецкие поэты.
Более того, помимо рифмы на окончаниях, последние три поэтические строки относительно вольно воспроизводят и ещё один приём поэтического стихосложения, а именно — аллитерационный стих, который считается особенной формой сугубо германского мифологического стихосложения и широко представлен в скандинавской мифологии, в том числе в корпусе «Эдды», и имеет множество размерных форм. Суть аллитерационного стихосложения заключается в размерном повторении гласных и согласных звуков в началах слов в связанных строках, что создает специфический дикт стиха. Аллитерация была отточена в северогерманских языках, в создании множества витиеватых иносказаний, метафор и загадок (кённингов и хейти), которые иносказательно зашифровывали имена и явления, упоминаемые в песнях о Божествах и героях[24].
Выделим полужирным аллитерационные совпадения и курсивом рифмованные окончания, чтобы заметить плотность поэтической связки всей строфы. Соответственно, вольная размерность строфы определяется чередованием повторов начальных фонем на d, u, s и r.
«…
das die Urschrift selber seines Brauchs,
der Riß des Unterschieds,
die Rune [?] seines Streits».
Затруднительно и, вероятно, излишне ставить вопрос о том, является ли такая форма стихосложения, объединяющая германский стиль с романо-греческой рифмой на окончания, сознательной работой Хайдеггера как поэта, — или поэтическое высказывание о первоначертании бытiя продиктовано самой колеёй поэтики, в которую автор попадает и следует уже за самим языком.
Бытие и разрыв
Итак, Хайдеггер предостерегает нас от поклонения простому знаковому и прозаическому письму (логосу) как форме акцентуации на сущем и сугубо сущем, — указывая нам на апофатическое бытiе, которое из своей нужды (употребы, Brauchs) перво-начертывает себя в очевидной [мифо]поэтической форме.
Поэтическая строфа в конце фрагмента как раз поясняет саму «суть» этого бытiя, привлекая в предпоследней строке «der Riß des Unterschieds» («разрыв различия») — ключевые для Мартина Хайдеггера термины, которые неоднократно встречаются и в его поэзии, и играют важную роль в приватном труде «Вклады в философию (О Событии)».
Слово Riß играет огромную роль в понимании Хайдеггером истины, в частности истины в произведении искусства[25], и в целом в структуре отношений между Землёй и Миром (Небом) в структуре Четверицы (das Geviert)[26]. Riß, разрыв — фундаментальная форма наброска (Grundriß und Umriß), где впервые появляется разделение: разрыв как то первичное, что разводит две крайности по сторонам — Землю и Мир, Божеств и людей, нечто и ничто. И в разрыве же открывается просвет — то пространство, дающее простор вхождению в него сущего, ср. известному пониманию истины как ἀλήθεια, не-сокрытость и метафоре просвета в густой лесной чаще.
Апофатическое бытiе «есть» открывающий просвет разрыв, разводящий в своём наброске сущее по сторонам. И это есть разрыв различения, Unterschieds, — ещё одного важного термина шварцвальдского мэтра, связанного с Entscheidung — решением[27]. Человек, точнее Da-Seyn, должен решиться и посвятить себя мышлению о том, что должно — о Событии, Ereignis. Подробное разъяснение принципиальной важности События в решении проблемы истины бытiя и Другого Начала (Andere Anfang) философии, выходит широко за рамки данного эссе, но специалистам известно ключевое значение философии События для позднего мышления Хайдеггера[28].
Наше внимание привлекают последующие два фрагмента мыслей, которые располагаются в «Чёрных тетрадях» сразу же после избранного нами фрагмента с гапаксом rune. В них Хайдеггер задаётся вопросом «что есть целительное (das Heile)?» и что при «сохранении целительного возможно появление священного (Heiliges)». И последующий абзац он начинает с констатации «по миру гуляет много боли».
И если понятие священного у Хайдеггера напрямую связано с поэзией[29] и является синонимом понятия Seyn[30], то тема боли требует более пристального внимания и мало изучена исследователями, хотя «Чёрные тетради» пестрят словом Schmerz щедрой россыпью. Помощь в общей навигации нам оказывает обширное эссе Иана Мура, посвящённое обзору темы боли и онтологии у Мартина Хайдеггера[31].
В том же томе «Чёрных тетрадей» Хайдеггер оставляет и вовсе прямой и энигматический пассаж:
«Der Schmerz ist die reine Form des Austrags der Wahrheit des Seyns.
Боль есть чистое проявление истины бытiя».
И ещё ранее:
«In dieses unter-schiedhafte Wesen des Heilen gehört der Riß als der Schmerz.
К этой раз-личительной сущности целительного относится разрыв как боль (курсив — М. Х.)».
Здесь мы видим сплетение всех ключевых терминов воедино, и таких пассажей по всему тому оставлено в избытке. Это позволяет Иану Муру, и здесь мы с ним солидарны, говорить о вполне оформленной алгонтологии Мартина Хайдеггера — о понимании боли не просто как неприятного психо-физиологического феномена бытия-в-мире, но как о фундаментальном начале, дающем Dasein предельно проблематичный доступ к самому бытiю. Именно в этом контексте Хайдеггер начинает тематизацию слова Riß.
Боль всегда врывается, разрывает мерное течение повседневности и состояние нашего благоденствия, «здоровья». В немецком языке это слово reißen — рвать, разрывать. Хайдеггер привлекает его и множество его форм и оттенков для погружения в глубину онтологии боли. Проявляя (Aufriß, англ. outline — набросок, черновая запись, очертание) себя как феномен человеческого бытия, боль одновременно являет себя в конкретной форме (травма, патология, скорбь etc.) и скрывает свою глубинную суть. Это излюбленный приём Хайдеггера, взятый из поэзии: выявлять двоякую структуру феноменов через проявление-в-сокрытии («прятать на видном месте»). Нечто не просто являет себя, но в истине этого явления утаивает свою субтильную суть-намёк на более фундаментальные процессы. Поэтому боль есть знак, указание — Zeichen. Что в немецком языке связано с sich zeigen — показывать себя или — Zeichenschrift.
Немецкое слово reißen создаёт метафору разрыва, раскола, трещины в потоке вот-бытия. Обыденное мышление настроено на то, чтобы как-то уйти и заврачевать (Heile) раскол; философ и поэт смотрят в раскрытую рану и могут найти там себя, Selbst. Они понимают знак и способны проследовать по линии различия в его глубину.
«Сама боль и есть различие», — пишет Хайдеггер[32]. В этом заключается позитивный момент феномена боли, когда она замыкает нас на самое себя, отрывая от мира и вещей, от их совместной слаженности — заставляя нас ощущать, осмыслять себя отдельно от мира сродни аналитике Angst в «Бытии и времени». Но теперь речь идет не об аутентичности Dasein, а о погружении в глубинную проблему истины (Wahrheit) бытiя в горизонте возможного События.
Более того, у Мартина Хайдеггера есть стихотворения, где тематика разрыва и боли напрямую переводится в «родную» для него стихию языка и связанную с ним онтологию. Для примера выберем одно:
Der Schmerz
Schmerz, du Riß der Stille,
Schrei,
daß es sey,
das Seyn;
sich erfrey
gespartes Selbst
ins winkend Selbe:
Seyn und Schmerz.
Schmerz,
du Riß, der sich bricht
als die Stille
in das Schweigen.
Also spricht
anfangend Wort sich
ins Gespräch der Sage
einer Sprache
mildeloser fhuld
aus dem Hehl des Seyns.[33]
Первые строки гласят:
Боль, ты разрываешь тишину,
Выкрикивая,
То, чему быть
Самим бытiем;
Разрыв боли связывается с криком, речью и словом (das Wort) — через которые само бытiе впервые возвещает о себе в той самой структуре проявления-в-сокрытии. Этой теме ответного дара слова от бытiя посвящено множество пассажей в «Черных тетрадях» и «Вкладах в философию». Здесь есть прямые аналогии с соответствующими ассиметриями речь-sein и безмолвие-seyn. В разрыв просвета между которыми входит различающее (разрывающее, кричащее) и утверждающее слово.
У Хайдеггера есть стихотворение, посвящённое ведущей роли слова:
Das Wort
Nichts, Nirgend, Nie
vor jedem Etwas, allem Dann und Dort
entragt das Wort
dem Abgrund, der verlieh,
was jedem Grund
mißglückt,
da nur der Bund
mit dem Gesagten
jeglich Ding zum Ding bestückt
und die gejagten
Sinne wirr verstreut.
Слово
Ничто, нигде, нисколь,
Пред всякой пустотой, пред этой стороной и той
Являет себя имя
Из бездны, из того,
Где нет основы;
И лишь переплетение имён
Питает корни сущего
И россыпь смыслов порождает[34].
Этот стих является философским ответом на одноимённое стихотворение «Das Wort» немецкого поэта Стефана Георге, которое Мартин Хайдеггер внимательно разбирает[35]. Сам же стих Георге насыщен мотивами германо-скандинавской мифологии, где одну из главных ролей играет норна бытия, от слова которой зависит бытие или небытие вещи[36].
Наконец, вернёмся немного назад: сущность целительного есть боль, которую оно врачует и оставляет после себя шрам, рубец. Целительное (Heile) есть основание священного (Heilige), которое у Хайдеггера есть поэзия, а точнее —μῦθος. Так в говорении звучит намек на безмолвие, как в ἀλήθεια звучит скрывающее ληθή, как с мифосом соседствует мутус; и как всё катафатическое сущее «крича» указывает на своё апофатическое бытiе.
Вступая на территорию мифоса, и следуя сложной поэтико-языковой игре Хайдеггера, нам следует найти разрыв, Riß. В европейской художественной эстетике именно образ раны, вскрытой плоти является основным символом и выражением идеи боли. И мы видим эту рану, например, на теле верховного аса германо-скандинавской мифологии Одина, который приковал себя к Мировому Древу и благодаря своей жертве обрел руны.
И здесь нам следует уточнить, что немецкий глагол reißen, как и существительное Riß, этимологически восходят не только к «разрывать, раскалывать и разламывать», но и к прагерманскому *wrītaną со значением «резать, царапать, чертить». И английской глагол to write (писать) изначально означает «царапать, вырезать, наносить резьбой». Именно в этом значении «вырезал» мы встречаем и исландское reist в 142-м и 143-м стихах «Речей Высокого», где Один говорит о создании рун. В 144-м стихе также используется форма rísta: «veistu, hvé rísta skal? — умеешь ли резать?».[37] Так разрыв связывается с резьбой и языком, что подтверждается в других местах «Старшей Эдды», где уже норны занимаются вырезанием судеб Божеств и людей.
Занятный минорный[38] факт гласит, что и этимология английского слова scar — шрам, восходит к среднеанглийскому skar — ранение, порез. Происхождение skar, в свою очередь, связывают со старонорвежским skarð — выемка, щель, брешь; от прагерманского *skardaz — зарубка, выемка при резьбе из дерева.
Вспомним, что искомая нами runa — это и приватное, тайное говорение; священные первопесни, которые постигал Один. И сами руны как знаки [магической] письменности вырезались по дереву, кости и камню, т. е. германская письменность есть резьба по преимуществу[39]. И значительная часть рун использовалась для целительских целей; более того, ряд исследователей[40] связывает этимологию слова runa со средневерхненемецким словом alrûne (альраун) — так называется корень растения мандрагоры, который обладает психотропным и обезболивающим эффектом. Но это уже отвлечение в сторону по расходящимся семантическим тропам и узоречью германских языков, на богатство которых нас наводит разбирательство с предпоследней строкой изначальной цитаты.
Так тайной или сокрытым речением, рубцом чего проявляется бытiе в последней строке? Руна чего? Руна спора, руна диспута, руна полемики и борьбы — Streits.
Во-первых, как нам кажется, Streits как раздор снова акцентирует противостояние двух сторон, борьбу, усиливая предшествующую строку с Unterschieds. К тому же немецкое Streit контекстуально употребляется когда речь идёт о распре, жарком споре, т. е. о вербальном способе противостояния. И тогда не «руна спора», но — тайное слово полемики.
Во-вторых, Streit как форма полемической распри, напрямую отсылает нас к двум фрагментам из Гераклита:
«τὸ ἀντίξουν συμφέρον καὶ ἐκ τῶν διαφερόντων καλλίστην ἁρμονίαν καὶ πάντα κατ᾽ ἔριν γίνεσθαι.
И Гераклит говорит: “враждебное ладит”, “наилучшая гармония — из разнящихся [звуков]” и “всё происходит через распрю”» — DK8[41].
Мартин Хайдеггер оставляет множество рассуждений в духе Гераклита о специфической слаженности (например Fügung) враждующих или просто поставленных друг напротив друга вещей, часто переходя от их аналитики к тому предшествующему раздору или принципу, который их одновременно и различает друг от друга, и всё же удерживает в совместном собирании и бытии рядом, напротив или против друг друга. Одним из таких слов у него является λόγος в его изначальном значении отбора и складывания вместе подобного.
Другое же слово нам вновь приходит от Гераклита:
«Πόλεμος πάντων μὲν πατήρ ἐστι, πάντων δὲ βασιλεύς, καὶ τοὺς μὲν θεοὺς ἔδειξε τοὺς δὲ ἀνθρώπους, τοὺς μὲν δούλους ἐποίησε τοὺς δὲ ἐλευθέρους.
Война (Полемос) — отец всех, царь всех: одних она объявляет богами, других — людьми, одних творит рабами, других — свободными» — DK53.
В данном случае πόλεμος — это не конкретные боевые действия или состояние битвы вооружённых людей друг с другом, отнюдь. Хайдеггер понимает полемос как фундаментальный принцип различения, который правит в «подлунном» мире сущего, порождая множественность и иерархию, как форму слаженности и гармонии порождённого различием сущего.
И от этого всего мыслителю остаётся только совершить самое сложнейшее — перевести свой взор от изобилия сущего, данного как письмена и речи, собирающее и различающее, спорящее и лечащее, священное и безбожное, сокрытое-в-раскрытом, — к самому зазору, расколу, просвету, к апофатическому и безмолвному истоку всего, что являет себя как это сущее, но не является им, — к бытiю.
В избранном фрагменте из «шварцвальдского шамана», неясным для нас остаётся только поставленный после Rune [?] знак вопроса. Но и он только усиливает энигматичность самого гапакса.
Пахарь языка
«Мысль собирает язык в простое сказывание. Язык есть язык бытия, как облака — облака в небе. Мысль прокладывает своим сказом неприметные борозды в языке. Они ещё неприметнее, чем борозды, которые медленным шагом проводит по полю крестьянин» — так Мартин Хайдеггер завершает своё знаменитое «Письмо о гуманизме»[42].
В этом отрывке интересно остановиться на встречающемся в текстах Хайдеггера образе сельского жителя, который занят своим скромным, но глубинно аутентичным трудом. Известно, что Хайдеггер сознательно всю жизнь провёл в провинции, в непосредственной близости к своим землякам и их образу жизни.
«Прокладывание борозд мышления в почве языка» — отличное описание того, чем занимался сам Хайдеггер. Как верно и обратное, а именно — природа языка как почвы, которая оказывает своё встречное сопротивление, влияние и сокрытие, и направление мышлению[43].
Немецкая фамилия Heidegger состоит из двух корней: Heide — пустошь, необработанное поле, целина; и глагола eggen — боронить, пахать, возделывать. Хайдеггер — это пахарь, тот, кто боронит землю, тем самым обживаясь на земле и под небом, со своими людьми и Божествами (das Geviert). И завершение «Письма о гуманизме» прозрачно отсылает к нему самому, его собственной роли как он её, вероятно, видел.
Но Heide — это также и плотный, нерасчищенный «дикий» лес, и тогда Heidegger — это тот, кто торит тропинки через самую густую чащу. Общеизвестно, что одним из способов размышления для Хайдеггера были долгие медитативные прогулки в самую чащу холмистого Шварцвальдского леса, куда он иногда брал своих гостей, например, Эрнста Юнгера. Более того, в немецком языке прилагательное, означающее густой и плотный лес — это то же самое слово, которым называется поэзия и поэт: Dichtung и Dichter соответственно.
Но и это ещё не всё. В исландском языке, который в изоляции от континента и романского влияния сохранил много архаических черт, есть специфический глагол yrkja с аналогичным значением — возделывать, культивировать землю. Но вот другое его значение — это слагать стихи, что является ещё одной, на этот раз земледельческой метафорой для труднейшего поэтического творчества скальдов. И дар стихосложения избранным скальдам в мифологии даровал ни кто иной, как всё тот же Один.
Евгений Нечкасов
Примечания:
[1] См.: Гадамер Г.-Г. «Истина и метод», Прогресс, 1988; «Пути Хайдеггера: исследования позднего творчества», Пропилеи, 2007.
[2] См.: Хайдеггер М. «О поэтах и поэзии. Гёльдерлин, Рильке, Тракль», Водолей, 2017; «Разъяснения к поэзии Гельдерлина», Академический проект, 2003.
[3] См.: The Cambridge Heidegger Lexicon, ed. by Mark A. Wrathall, University of Oxford, 2021.
[4] В перечне полного собрания сочинений Мартина Хайдеггера, издательства Vittorio Klostermann, к «Чёрным тетрадям» (Schwarze Hefte) относятся тома с GA94 по GA98 включительно:
Heidegger M. Überlegungen II-VI (Schwarze Hefte 1931–1938), 2014.
Heidegger M. Überlegungen VII-XI (Schwarze Hefte 1938/39), 2014.
Heidegger M. Überlegungen XII-XV (Schwarze Hefte 1939–1941), 2014.
Heidegger M. Anmerkungen I-V (Schwarze Hefte 1942–1948), 2015.
Heidegger M. Anmerkungen VI–IX, 2018.
На русском языке изданы четыре тома Издательством института Гайдара:
Хайдеггер М. «Размышления II–VI (Чёрные тетради 1931–1938)», 2016.
Хайдеггер М. «Размышления VII–XI (Чёрные тетради 1938–1939)», 2018.
Хайдеггер М. «Размышления XII–XV (Чёрные тетради 1939–1941)», 2020.
Хайдеггер М. «Заметки I–V (Чёрные Тетради 1942–1948)», 2022.
[5] Термин, который употребляется в тексте или во всем корпусе сочинений автора только один лишь раз.
[6] В немецком издании стр. 414, в русском стр. 510.
[7] Забегая вперед, можно указать на гипотезу о взятии Одином рун у трех норн, богинь судеб в германо-скандинавской мифологии, чьи имена образованы от разных форм исландской версии общегерманского глагола «быть». Подробное рассмотрение этого сюжета см.: Нечкасов Е. «К Другому Мифу», Тотенбург, 2023.
[8] См.: West M. L. Indo-European Poetry and Myth, Oxford, 2007.
[9] См. Findell M. Runes. The Trustees of British Museum, 2014.
[10] См.: Исландская руническая поэма // URL: https://norroen.info/src/runic/is/topchi.html
[11] См. Нечкасов Е. «К Другому Мифу».
[12] Изначально на движение фёлькише оказал влияние национализм в духе «Речей к немецкой нации» И. Г. Фихте, но позднее центр тяжести смещается к «эзотрическому дарвинизму» и «арийскому» пониманию нации и расы, расхожему в оккультной среде той эпохи.
[13] См.: Гримм Я. «Германская мифология» в 3т., ЯСК, 2019.
[14] См.: Кондратьев А. «Религиозно-философские идеи движения фёлькиш», кандидатская диссертация, МГУ, 2009.
[15] См.: Молер А. «Консервативная Революция в Германии 1918-1932гг.», Тотенбург, 2017.
[16] См.: Heidegger M. Beiträge zur Philosophie (Vom Ereignis), Vittorio Klostermann, 1989; Хайдеггер М. «Вклады в философию (О Событии)», Изд-во Института Гайдара, 2020.
Немецкое издание так же вышло после смерти автора согласно проекту Gesamtausgabe.
[17] См.: Heidegger M. Gedachtes, Vittorio Klostermann, 2007; Vallega-Neu D. Heidegger’s Poietic Writings. From Contributions to Philosophy to The Event, Indiana University Press, 2018; Некоторые переводы поэзии М. Хайдеггера в альманахе «Alföðr» №4, Svarte Publishing, 2024.
[18] Здесь мы согласны с предложенным А. Шурбелевым комментарием и версией перевода Seyn как бытiе. См.: Хайдеггер М. «Гегель», Владимир Даль, 2015.
Что совпадает с переводом Seyn на английский язык в виде старой формы глагола Beyng (Being). Аналогичный прием различения Sein от Seyn Хайдеггер транслирует в Dasein — Da-Seyn; и акцентирует в других словах, например, используя в стихах Freyns вместо Freins, свободные.
[19] См. статью: Цендровский О. «Понятие бытия (Seyn) в философии М. Хайдеггера и её методологические особенности»; Нечкасов Е. «К Другому Мифу».
[20] См. Нечкасов Е. «Мифос и Логос у Мартина Хайдеггера», доклад на конференции «Явление и смысл: к феноменологии и семиотике слова», МГИМО, 2024.// URL: https://www.youtube.com/watch?v=dzVDDM9Hv2k
[21] См.: Хайдеггер М. «Онто-тео-логическое строение метафизики» // «Тождество и различие», Логос, 1997.
[22] О пересмотре М. Хайдеггером отношения к мифосу см. статью: Arnold J. «The Eternal (Re)Turn. Heidegger and the “Absolutes Getragensein” of Myth» // PHAINOMENA. Journal of Phenomenology and Hermeneutics. International Institute for Hermeneutics 31|120-121| June 2022;
также см..: Нечкасов Е. «К Другому Мифу».
[23] См.: См.: Йегер В. «Теология ранних греческих философов. Гиффордские лекции 1936 года», Владимир Даль, 2021; Рейнхардт К. «Мифы Платона», Владимир Даль, 2019.
[24] См.: «Язык поэзии» // Стурлусон С. «Младшая Эдда», URL: https://norroen.info/src/snorra/3ru.html
[25] См.: Хайдеггер М. «Исток художественного творения», Академический проект, 2008.
[26] См.: См.: The Cambridge Heidegger Lexicon.
[27] См. также: комментарии А. Шурбелева в Хайдеггер М. «Гегель», Владимир Даль, 2015.
[28] См.: Bahoh J. Heidegger’s Ontology of Events, Edinburgh University Press, 2020; Дугин А. «Мартин Хайдеггер. Последний Бог», Академический проект, 2014; Нечкасов Е. «К Другому Мифу».
[29] См.: Хайдеггер М. «Разъяснения к поэзии Гёльдерлина», Академический проект, 2003.
[30] «Священное и бытiе… суть имена Другого Начала» — см.: Heidegger M. «Über Den Anfang». Vittorio Klostermann, 2005; Нечкасов Е. «К Другому Мифу».
[31] См.: Moore I. A. «Pain is Beying Itself: Heideggers Algontology» // Gatherings: The Heidegger Circle Annual, 2022.
Расширенное эссе по теме алгонтологии у Мартина Хайдеггера см.: Нечкасов Е. «О боли и мире» // альманах «Alföðr» №4, 2024; либо URL: https://www.youtube.com/watch?v=j8zhU210Z4Q
[32] См.: Moore I. A. «Pain is Beying Itself: Heideggers Algontology».
[33] См.: Heidegger M. Gedachtes. Курсив — наш.
[34] См.: Heidegger M. Besinnung, Vittorio Klostermann, 1997. Перевод на русский — И. Сайгин.
[35] См.: Хайдеггер М. «Время и бытие: Статьи и выступления», Республика, 1993.
[36] Подробный анализ стихотворения см.: Нечкасов Е. «К Другому Мифу».
[37] См.: «Речи Высокого» // URL: https://norroen.info/src/edda/havamal/on.html
[38] От лат. minor — малый.
[39] Мартин Уэст указывает, что ремесленные метафоры резьбы, ковки и прядения являются устойчивой и характерной чертой для описания поэтической функции в традиционных индоевропейских обществах. См.: West M. L. Indo-European Poetry and Myth.
[40] См.: Хайдарова Г. «Феномен боли в культуре», Издательство РХГА, 2013; Waltraud L. «Was die Wörter erzählen. Eine kleine etymologische Fundgrube», DTV, 2011; Kluge F. «Etymological Dictionary of the German Language».
[41] См.: Лебедев А. «Логос Гераклита. Реконструкция мысли и слова», Наука, 2014.
[42] См.: Хайдеггер М. «Письмо о гуманизме» // «Бытие и время», Республика, 1993.
[43] См.: Бородай С. «Язык и познание: Введение в пострелятивизм», Садра, ЯСК, 2019.
