Перевод статьи «Il Conciliatore», ноябрь 1970.
Может показаться, что сегодня любая критика психоанализа — это что-то перегринское и неубедительное, поскольку эта дисциплина сегодня хорошо устоялась и нашла всеобщее признание. Именно этот факт, однако, должен подстегнуть тех, кто не намерен бесстрастно следовать течениям нашего дня, реагировать и подвергать психоанализ сомнению: это факт, что сегодня существует «психоаналитическая инфекция», которая проникла в самые разные области и такова, что делает психоаналитическое видение человека с его мифами, искажениями и бреднями очевидным. Влияние ощущается в литературе, театре, кино, социологии, сексологии, мифологических исследованиях и так далее. Важно отметить, что католические круги, безусловно, готовы принять идеи психоанализа. Приведу лишь один пример: у нас в руках было коллективное издание Миланского католического университета, который возглавлял отец Джемелли. Речь шла об обнаружении «подоплеки» современных публикаций в «комиксах» и тому подобном. Что ж, все авторы приложили руку к репертуару психоаналитических интерпретаций с естественностью тех, кто обращается к чему-то очевидному и бесспорному. Более того, известно, что психоаналитик стремится занять место духовника и тех, кто духовно помогает душам; и не исключено, что в атмосфере «aggiornamento» можно двигаться в этом направлении, учитывая, что психоанализ как «наука» (это обычное суеверие науки) предлагает гораздо более эффективные средства, чем духовные направления душ.
Что касается распространения психоаналитической инфекции в социологической сфере, то примечательно, что, например, столь известный Маркузе, когда, заклеймив «систему» как технологическое общество потребления с его отчуждающей обусловленностью, попытался указать на позитивный аналог, то есть на то, каким должно быть нормальное общество (как в «Эросе и цивилизации»), его единственной точкой отсчета был самый вульгарный и аберрантный фрейдизм.
Из приведенных намеков уже стало ясно, что мы рассматриваем психоанализ как культурный феномен, а значит как знамение времени. Поэтому речь идет не о психоанализе как строго специализированной дисциплине, применяемой в клинической казуологии неврозов и других психических расстройств, а скорее о том, насколько методы, применяемые в этой области, исходят из точной концепции человека, концепции, которая злоупотребляюще обобщена, то есть считается действительной не для определенной категории субъектов, а для человека в целом. Отсюда стремительное вторжение психоанализа в области, не имеющие ничего общего с медициной и психотерапией; отсюда попытка обнаружить более или менее невротическую феноменологию в явлениях, культурных и социальных проявлениях всех видов, о чем уже говорилось выше.
Здесь мы можем оставить в стороне психоанализ как просто клиническую психотерапию. Утверждается, что у нее было и остается много успехов. Но среди психологов есть те, кто задавался вопросом, не могли ли такие успехи, помимо того, что обусловлены внушаемостью (как это происходит почти во всех психотерапиях), быть достигнуты процедурами, не имеющими тех же догматических предпосылок, что и психоанализ.
Поэтому здесь нас интересует не терапевтическая, а антропологическая область, то есть психоаналитическая теория человека. Следует отметить, что совсем не факт, что именно Фрейд открыл «бессознательное» (или «подсознание»). Его игнорировали не только предыдущие психологи, но и древние традиционные доктрины: в качестве примера можно привести те, к которым обращались йога и подобные дисциплины, признавая за самим бессознательным (точнее, подсознанием) гораздо более широкие и глубокие измерения. Речь, однако, не идет о критике необходимости или метода «глубинной психологии», призванной пролить свет на те области психики, которые часто оказываются вне поля самого периферийного сознания.
Характеристика фрейдизма лежит в другом месте. Она заключается, прежде всего, в приписывании бессознательному главной движущей силы психики, в механистических и детерминистских терминах: импульсы, инстинкты, комплексы психических недр имеют фатальный «заряд» (технический термин — Besetzungsenergie), который должен быть разряжен вовне; и если этого не происходит, если они «подавлены», они отравляют жизнь человека, невротизируют его или разыгрывают сознательное эго, удовлетворяя себя вопреки всему в замаскированной форме. Во-вторых, характерная черта фрейдизма — видеть в либидо, в импульсе к удовольствию, имеющем свое главное проявление в сексуальном, фундаментальный ствол бессознательного. Именно здесь возникает вся мифология «комплексов», которые каждый человек более или менее неизбежно, осознавая это или нет, таит в себе, начиная с известного Эдипова комплекса и всех остальных, сфабрикованных на основе более или менее фантастической интерпретации сексуальной жизни ребенка и даже некоторых обычаев дикарей.
Характерной позицией фрейдизма является отрицание в человеке присутствия и силы какого-либо суверенного духовного центра, другими словами, эго как такового. Перед лицом бессознательного эго десуверенизируется. Как принцип, способный признать истинные ценности и дать себе автономные правила, он является иллюзией. Вместо этого в человеке обычно действует так называемое «Супер-Эго», которое определяется «интроекцией», то есть превращением в свои собственные всех запретов, табу, ограничений, действующих в окружающей среде, для действия цензуры, блокирования и подавления инстанций бессознательного. Таким образом, место настоящего Эго занимает некая конформистская и довольно истеричная марионетка. В то время как сочетание супер-эго и бессознательного (или либидо) определяет фундаментальную структуру человека, контраст между ними дает ключ к интерпретации не только невротических событий, но и многого из того, что считается нормальным поведением.
Следует отметить, что термин «репрессия», лозунг нынешних так называемых «протестных» движений, пришел именно из психоанализа, по отношению к параллельным явлениям, к возникновению снизу. Фактически, «терапия», не говоря уже о «морали», психоанализа заключается в отмене «репрессии», осуществляемого сознательной частью психики над инстинктивной, в признании и принятии инстанций бессознательного, что с точки зрения традиционной этики было бы равносильно капитуляции. Как мы уже говорили, «заряды» бессознательного должны быть разряжены, их нельзя уничтожить. Поэтому единственной альтернативой является компромисс, modus vivendi, чтобы обеспечить им переносное и викарное удовлетворение, которое не вызывает серьезных конфликтов с требованиями окружающей среды и «реальности», в которой, кроме того, супер-эго также является защитником: это так называемые «переносы» или «сублимации». Например, те, кому приходится бороться с кровосмесительным комплексом, могут «разрядиться», перенаправив «либидинозный» заряд на Родину, задуманную как «Мать». Более того, это будут процессы, которые уже происходят спонтанно и непреднамеренно в очень большом количестве случаев, делая возможной жизнь человека в обществе.
Исходя из этих предположений, психоанализ находит способ приступить к аберрантным и загрязняющим интерпретациям (представленным вместо этого как «реалистичный» и «глубокий» анализ) ряда культурных и духовных явлений, которые возвращаются к своим корням в глубинах бессознательного. Есть те, кто справедливо говорит о «бреде интерпретации»; бреде в психиатрическом смысле мании, «фиксации»: предполагать и обнаруживать повсюду мутную и неясную подоплеку: это также относится к индивидуальному анализу снов, импульсов и т.д., и к анализу личности.
В экстремистских течениях психоанализа, однако, решение, состоящее из вышеупомянутых компромиссов, не принимается. Так Вильгельм Райх, полемизируя с Фрейдом, своим бывшим учителем, последовательно указывал, что первой причиной невротической жизни (как реальной, так и той, которую психоанализ относит к множественным формам поведения) является «репрессия», осуществляемое «системой». Речь шла бы не о том, чтобы «бить в набат» половинчатыми решениями, позволяющими сохраняться первой, социальной причине зла, а о том, чтобы уничтожить ее в надлежащем месте, то есть в структурах и порядках действующей системы: отсюда и переход к революции как истинно радикальной терапии. И от уже начавшейся так называемой «сексуальной революции», главным глашатаем которой был Райх, необходимо перейти к дальнейшим анархическим разблокирующим движениям, чтобы «репрессивное» общество все больше уступало место «разрешительному». Проблема различения, если только не провозглашается «все позволено», даже не затрагивается; кажется, что с наивностью, почти как у Руссо, человек думает, что все, что может всплыть из человеческих недр и из бессознательного, когда уберут плотины, будет только красиво, приятно, полезно.
Следует отметить важный момент, а именно: фрейдистский психоанализ отождествляет бессознательное с «подземным миром» психики в собственном смысле слова: иррациональные импульсы, либидо, мутные комплексы, даже импульс к разрушению. Ну, а полноценная теория человека в расширении внутренних горизонтов не сводит к этому мутному, демоническому и субличностному дну, к этому реальному «подземному миру», все то, что находится за пределами зоны самого ограниченного обыденного сознания. Перед лицом этого бессознательного он признает «сверхсознательное» как неличностный, но сверхличностный мир высшего света и сознания. Интеграция Эго в этот мир была целью традиционных дисциплин, которые также видели в этом способ достичь реальной власти над бессознательным, контролировать его, парализовать косные действия путем подтверждения суверенитета Эго, которое далеко не истеричное «Супер-Эго», а свободный принцип, heghemonikòn, если воспользоваться древним термином, то есть внутренний суверен.
Психоанализ, с другой стороны, характеризуется навязчивым направлением внимания исключительно на психический мир, инстинктивный мир, что приводит к настоящей регрессии. Оно находится в том же русле, что и другие современные течения, характеризующиеся выведением высшего из низшего или восстанием низшего против высшего: как в случае большей части современного иррационализма, возвеличивания «Жизни», концепции «духа» как пагубного антагониста «души» (так называется известная работа Людвига Клагеса) и так далее. То, что превосходит человека, не для того, чтобы быть ниже его, а чтобы превосходить его, полностью игнорируется, так что человек сводится к пню, не имеющему высших возможностей, но фатально открытому на дно. Поменять дух на абстрактный интеллект, на рационализм, на систему репрессивных правил и табу — вот удобный прием, используемый психоанализом и другими подобными тенденциями для тех, кто не способен к различению.
И ситуация принципиально не меняется, если обратиться к другим формам психоанализа, кроме «ортодоксального» фрейдовского. Например, горизонты К.Г. Юнга, которого некоторые считают «спиритуалистом современности», существенно не отличаются. Для него центром притяжения по-прежнему является бессознательное, которое теперь представлено как «коллективное бессознательное». Только вместо того, чтобы интерпретировать ее, как Фрейд, в исключительно сексуальном ключе, Юнг наполняет ее так называемыми «архетипами». В греческой философии, особенно у Платона, архетипы были структурами светлого «сверхмира», на который было направлено высокое созерцание. Юнг использует тот же термин для обозначения, с другой стороны, структур коллективного бессознательного, имеющих в основном ту же темную природу, что и комплексы Фрейда. Это иррациональные силы, отчасти относящиеся к атавистическому и биологическому прошлому, которые побуждают снизу и которые хотят быть признанными и реализованными Эго, которое, только приняв их, станет «интегрированным», тогда как в любом другом случае оно будет обречено на невроз, внутренние расколы и экзистенциальные нарушения. Здесь также отсутствует любая трансцендентная точка отсчета. Таким образом, можно предвидеть результаты, когда Юнг начинает интерпретировать структуры и символы религиозного, мудрого и инициатического мира; с претензией впервые представить соответствующий материал в «научном» свете, в то время как традиции, даже тысячелетней мудрости, к которым он принадлежит, обвинили бы в «донаучном» менталитете, еще не просвещенном. И атака против рационального во имя иррационального, игнорируя и здесь то, что превосходит и то, и другое, как истинный центр Эго, у Юнга такая же, как и у других представителей этого течения.
Напоследок можно упомянуть еще один момент, также указывающий на некоторые поучительные события в области социологии. На втором этапе Фрейд, в дополнение к импульсу удовольствия, либидо, считал, что обнаружил в бессознательном еще один элементарный импульс, импульс к разрушению (или также «смерти», Todestrieb). В своем выражении этот импульс может быть направлен против себя или против других, порождая мазохистские и садистские тенденции соответственно. До определенного момента Фрейд считал эти два импульса независимыми. Но позже они стали вытекать друг из друга. Таким образом, для Райха несомненно, что только «репрессия» импульса удовольствия порождает в невротическом плане деструктивный импульс как разновидность ярости. После этого мы перешли к социологическим и социально-политическим приложениям. К садистскому проявлению этого импульса относят склонность к авторитету, доминированию, командованию; к мазохистскому — склонность подчиняться, следовать, жертвовать собой. Таким образом, с точки зрения сексуальной патологии и репрессий были выведены два взаимодополняющих компонента, которые лежат в основе любой авторитарной и «фашистской» системы. И американцы, в период, когда они отдались демократическому промыслу немцев, имели на буксире «специалистов», которые именно с этого психоанализа «авторитарных» систем начинали соответствующую терапию.
Дальнейший вывод более общий: тот же источник (т.е. подавление либидо) будет иметь каждая «агрессивность» (и только «агрессивность» можно увидеть в каждой воинственной, мужественной, боевой ориентации). Итак, вот ключ к возникновению мира и всеобщей гармонии в мире: устранить препятствие для либидо, предоставив ему соответствующие средства разрядки.
Последний, очень назидательный пример взят у Маркузе, который утверждает, что идеал личности, отстаиваемый некоторыми «ревизионистскими» психоаналитиками, выступающими против фрейдизма, — это «сломленная личность, которая интернализировала и успешно использовала репрессии и агрессию» (sic). Генрих говорил об армии, которая продолжает сражаться, «не думая о победах или приятном будущем, только по одной причине, потому что задача солдата — сражаться, и это единственная мотивация, которая имеет хоть какое-то значение… и еще одно доказательство человеческой воли».
Для Маркузе же это было бы вершиной отчуждения, «полной потерей всякой инстинктивной и интеллектуальной свободы», «репрессия становится не второй, а первой природой человека», одним словом, «аберрацией».
Любые комментарии излишни. К чему сводится человек в рамках таких концепций, становится совершенно ясно. Любая способность распознавать и свободно следовать высшим ценностям ставится под сомнение, поскольку эти ценности просто отрицаются, и все сводится к абсурдным диктатам среды, «индуцированным» в индивиде в знак того, что он идентифицирует себя с ними, навязывая их против своей собственной «инстинктивной» природы, которая была бы его истинной природой.
Здесь нет необходимости останавливаться на других деталях. В вышеизложенном мы ничего не деформировали, мы воспроизвели фактические основные идеи психоанализа, которые делают очевидным его гротескный характер. Если оставить в стороне клиническую область, с ее весьма ограниченной валидностью, то следует твердо установить, что каким бы образом человек ни принимал предложения, мифы, жаргон психоанализа в более широкой области, он неявно придерживается изуродованного, искаженного, деградировавшего образа человека, и если он ориентируется соответствующим образом, то идет по пути, противоположному пути истинной интеграции личности. Более того, психоаналитическую инфекцию, ту точку опоры, которую психоанализ занял в культуре, следует рассматривать как неприятный знак времени, того времени, которое древние традиции уже предсказывали в терминах «Темного века». И вместо того, чтобы отдавать должное психоаналитикам, следует видеть в них людей, которые сами нуждаются в лечении, поскольку они страдают от настоящей, более или менее острой паранойи, которая делает их изоляцию очень своевременной.
Переводчик Ислам Паштов
