Перевод статьи из газеты «Roma», 4 мая 1957
По поводу различных полемик, разжигаемых время от времени обращением понтифика, мы уже отмечали, что один из заклейменных им фактов, а именно эндемическое распространение крайних форм наглого женского эксгибиционизма, является тревожным симптомом в наше время с совершенно иной и более серьезной точки зрения, чем скандальная добродетель и пуританство. Кризис скромности является общим явлением современной цивилизации и тесно связан с появлением того, что в предыдущей статье мы назвали «животным идеалом» нашего времени, типичным для Америки, но теперь распространенным повсеместно.
Если рассматривать эти факты в таком свете, то они свидетельствуют о чем-то, что, на наш взгляд, вызывает еще большее беспокойство, чем то, что обычно называют «разложением». У человека, который в результате регрессии стал считать себя не более чем одним из множества природных видов, сводя все остальное к устаревшей метафизике и теологии, и который поэтому избрал полностью физический идеал здоровья, силы и личности, само чувство скромности неизбежно должно вступить в кризис. В этом и заключается суть ситуации.
Следует только помнить, что когда речь идет о скромности, необходимо делать различие. Существует совершенно условная скромность, вытекающая из социальных норм, которым следуют, не чувствуя их на самом деле, которая в лучшем случае имеет атавистическую силу кристаллизованного обычая. И об этой скромности, не представляющей особого интереса, здесь не говорится. Но есть и другая скромность, с более глубокими корнями, потому что ее первоисточник — это дискомфорт, который испытывает человек как таковой, а не как его описал нам Дарвин, при переводе себя в подобающем животному состоянии. Именно этой второй скромности, личной и несколько аристократической, сегодня все чаще не хватает для солидарности с общей «физической» ориентацией, о которой мы только что говорили.
Его не хватает как мужчинам, так и женщинам. У мужчин, для которых, в принципе, поддержание линии зависит, прежде всего от них самих, она носит простой характер вульгарности и дурного вкуса. Но когда речь заходит о женщинах, и затем рассматриваются отношения между двумя полами, все становится еще хуже.
Известно, что у женщин скромность не столько этична в строгом смысле, сколько «функциональна»; она является сексуальной составляющей и частью их очарования. На самом деле, только очень примитивное существо может испытывать возбуждение от женщины, полностью лишенной скромности. Одеваясь, ведя себя и так далее, женщины умело управляют (инстинктивно и невинно, или нет) скромностью и бесстыдством. Они полностью отказываются от скромности наедине, намеренно, в ситуациях, которые становятся интересными только благодаря их исключению или нарушению.
Но сегодня все по-другому. Отсутствие скромности имеет тенденцию приобретать черты чего-то «естественного» и почти целомудренного, афункционального, привычного и почти публичного. Таким образом, оно свидетельствует, — или умилостивляет, — о снижении напряжения и, более того, об отупении, свойственном «животному идеалу». Вот почему мы сказали, что морализм здесь ни при чем; действительно, строго говоря, точки зрения противоположны. Тем, кто хочет бороться со стихийной силой секса, стоит даже надеяться, что упомянутое выше явление получит распространение. Дерзкий эксгибиционизм больших летних пляжей — это, действительно, лучшая из школ целомудрия. Но даже при все еще тенденциозном эксгибиционизме в виде стриптиза, раздевания или полуоголения в кино и других местах, можно сделать лишь немного больше, чтобы обратить эффект вспять, особенно если человек привыкает к таким зрелищам с самого раннего возраста. Хорошо известно, что достаточно некоторое время посещать ночные клубы Парижа, а также простые варьете, посещаемые хорошей буржуазной публикой, где девушки демонстрируются полностью обнаженными, за исключением маленького треугольника, часто несколько иного цвета, чем то, что он должен скрывать, чтобы иногда с отстраненным спокойствием рассмотреть все то, что отказ женщины от скромности может представлять интерес в других случаях. В Спарте, где было много случаев, когда девушки естественно показывались обнаженными, все было именно так: как сегодня, когда мы даже обращаемся к нудизму во имя глупого «возвращения к природе».
Таким образом, вместо большей испорченности можно ожидать формирования взгляда, с которого, в конце концов, на обнаженную молодую женщину можно будет смотреть, как смотрят на рыбу или сиамскую кошку, с естественностью, любопытством и эстетической незаинтересованностью. И кто-то может считать это «здоровым». Противоположностью этому является определенное товарищество, совместное пребывание парней и девушек без arrière-pensées, «на природе», как репа и капуста в огороде; это «беспристрастный», банальный и стандартизированный характер, который все больше принимают отношения между полами, следуя примеру Америки и некоторых скандинавских стран.
«Свободная» молодежь — свободная сделать способ существования любого вида животных своим, не имея, как высшие животные, ни «расы», ни энергии, ни безопасности инстинкта.
В данном контексте сексуальный примитивизм — явление далеко не редкое. Не только в шутку типичная американка вкладывает в свои уста вопрос к своему партнеру, после того как она переспала с ним: Do you feel better now? «Сейчас ты чувствуешь себя лучше?» Другими словами, факт желания ощущается почти как неприятное состояние, как беспокойство или возбуждение, которое нужно успокоить. Таким образом, все это может даже противоречить тому, чего желает определенный профилактический морализм, поскольку все принижается, делается простым и «естественным», оставаясь лишь ядром элементарных физических импульсов. И если бы, кроме того, акцент был сделан на простой детородной цели брака, то не могло бы это даже удовлетворить определенную католическую мораль, согласно которой секс должен быть сжат и осужден вне этой биологической цели, печальной необходимости, навязанной «природой»?
Так что здесь речь не идет ни о «добродетели», ни о «коррупции», ни о мелкобуржуазной морали. Вместо этого перед нами факты, внутренней стороной которых, вне всякого сомнения, является падение уровня, неспособность культивировать интенсивную и полную жизнь, действительно иметь какой-либо реальный интерес к ней. Это явления мира, который становится убогим, несмотря на мираж всех его технических, физических и социальных достижений.
Перевод: Ислам Паштов
