Фрагмент книги Е. Нечкасова «Традиция и футурошок»
[…] Это осуществляется через добавление нового экзистенциала «подключённости» (plugged, connected) и его особой акцентуации в общем наборе экзистенциалов. Отныне: Da-sein ist verbunden-sein — вот-бытие есть бытие-подключённым. Далее начинаются чёрные метаморфозы с природой человека, сущего и объектов.
Подключённость в цифровую эпоху становится ведущим экзистенциалом, через который канализируется и реализуется присутствие сущего, присутствие Dasein. В рамках Четвёртой промышленной революции и грядущего будущего, «быть» значит «быть online». Массовое распространение Интернета, гаджетов, снижение цен и расширение доступа к Сети для развивающихся регионов, а также дискуссия вокруг закрепления «права на доступ в Интернет» как одного из новых неотъемлемых прав человека — всё это запуск фундаментального пересмотра онтологического и экзистенциального статуса человека в мире главенствующего Постава и техники в пользу бытия-подключённым. Пока что экзистенциал подключённости реализуется через экстериоризированные объекты: персональный компьютер, ноутбук, смартфон, вебкамеру, фитнес-трекер и т. д. Иными словами, пока что бытие-подключённым воплощается через инструменты дополненной реальности, через прокси-объекты, терминалы и интерфейсы. Распространение доступной мобильной связи с 1990-х годов — это одна из волн Постава, которая радикально меняет ландшафт и траектории общественной жизни, культуры, практик управления, логистики, развлечений. Рекламный слоган финской компании Nokia «Connecting people» — это ясно артикулированный императив отчуждения. С 2000-х годов мобильные телефоны есть даже у младших школьников. В этой оптике абсолютно закономерен и логичен следующий шаг — такие явления, как аккаунты и блоги новорождённых младенцев или собак, камней или стульев в социальных сетях, так как они сообщают окружающим подписчикам и пользователям о наличии и существовании этих детей, этих собак, этих камней и стульев. Дальше — ещё шаг, который технически уже реализован и частично воплощен, — это имплантация передатчиков и сетевых адаптеров прямо в организм человека или животного, чтобы они транслировали данные и статус сущего online напрямую и в подкожной связке с носителем. Люди без имплантата пока ещё плохо подключены, они могут вынуть смартфон из кармана, потерять его или уехать в деревню, где нет компьютера; человек с имплантом же присутствует всегда и куда бы он не уехал, если там есть сети связи. Это же справедливо и для нечеловеческих существ и объектов: подключённые дельфины и киты, стаи птиц и волков, отслеживание датчиками морских течений и ветров, чипирование деревьев и зондирование почвы — это работа Gestell по подключению и оцифровке реальности. Или, например, проект глобального спутникового интернета OneWeb, ставящий задачу обеспечить широкополосным доступом к Сети любую точку земного шара в любой момент. С его запуском станет абсолютно неважно, находится ли человек в глухой тайге, на Аляске или в горах в Юго-Восточной Азии, ведь если есть смартфон и антенна, то можно в реальном времени обновить статус и фотографию в профиле. Здесь важен сам факт наличия такой возможности, сам факт пронизанности пространства радиоволнами, которые позволяют подключиться к Сети и продемонстрировать/актуализировать своё присутствие. Сам факт такой возможности демонстрирует ужасающий масштаб махинаций Постава с явным миром.
Экспансия подключённости в ближайшем будущем ведёт к пересмотру понятия сущего вообще, а не только Dasein. Греки в начале европейской философии мыслили сущее как постоянно наличное, присутствующее. Мощь техники вносит изменения в то, как это присутствие воплощается и реализовывается в новой картине мира — через подключённость, connecting. Главное — это коннект, а что именно подключено — вторично, так как в пределе подключённым и оцифрованным должно быть всё. Стирается граница между человеком и объектами, между животными и окружающей их природой, между человеческим жизненным миром общины и стекло-бетонным небоскрёбом с серверными комнатами и копировальными автоматами. Вслед за Грэмом Харманом, отцом объекто-ориентированной онтологии, Иен Богост декларирует присваивание Dasein не только людям, но и не-человекам, объектам, вещам, отношениям[1]. Он ещё не говорит о том, что все они должны быть в подключены к Сети, но это имплицитно подразумевается общим футурологическим ингуманистическим вектором этой философии.
Подключённость — это чёрный дубль [нео]инициации уже сейчас, и в будущем осознание и возвеличивание этого факта будут играть всё большую роль. Передача пары login/password от родителей к младенцу будет симметрична ритуалу посвящения, введения человека в общество с поправкой на горизонтальную эгалитарность и субкультурную фрагментарность ризоматических обществ будущего и современных наиболее прогрессивных городов Запада. Во французском сленге есть слово branché, которое означает модника, того, кто следует за новыми течениями и постоянно демонстрирует свою осведомлённость в новинках. Но это же слово одновременно означает и «подключённого», plugged — вставленный в сетевой разъем шнур. Неоинициация Постмодерна — это «бранше», флюидное переподключение ко всему модному или к различным экзотическим аттракторам, сервисам и сетям. Быть «бранше», как и «быть» вообще, — это быть в тренде (от англ. trend — тенденция); это слово ворвалось в реальность на волне гиперпопулярности сервиса Twitter на рубеже 2010-х годов. To be is to be trendy. Человек обретает столько существования, сколько у него есть подключённости к всевозможным гаджетам, сервисам, сетям, банкам, онлайн-играм, приложениям и популярным сайтам.
Очень интересно, как в будущем изменится статус тех людей, кто всё ещё не будет подключен к Сети вообще никаким образом. Самое главное: таких людей вообще не будет. То есть в самом буквальном смысле неподключённое сущее (объекты и тем более люди) вообще не будет рассматриваться как нечто наличное и присутствующее, как некто живой. Произойдёт деонтологизация того сущего, которое окажется неподключённым. Вспомним истории о призраках и привидениях, как они интерпретируются с современной точки зрения, начиная с XVIII века. Очевидно, что в такой картине мира призраки не существуют — их нет вместе с посмертной жизнью и загробными мирами, наука их существование не подтверждает, даже активно опровергает саму возможность субтильного «тела» привидения. Если кто-то серьёзно верит в привидений, то этот человек, наверное, недообследован, это странненький тип (скорее всего, необразованный) или слишком романтическая натура (скорее всего, девушка, поклонница Эдгара По или Мопассана). Видения и фотографии призраков объясняются дефектами линз, пленки или матрицы, световыми бликами, сумеречной дымкой либо галлюцинациями, психозом, самовнушением. Человек Модерна не мог с полной серьезностью заявить и предъявить наличие привидений, потому что их просто не существует. И именно такой буквальный статус несуществующего будет присваиваться неподключённым к Сети людям. Именно к тем, кто никогда не был онлайн. Про них вообще нельзя будет сказать, что они даже когда-либо были. Если подключённый человек внезапно увидит такое unplugged body, и его очки или линзы дополненной реальности не идентифицируют это тело, то он, скорее всего, подумает, что это сбой в программе или ошибка рендеринга 3D-реальности, помехи связи, вторжение чужого сигнала/трансляции. Если подключённый столкнётся с таким unplugged, то он скорее подумает, что споткнулся на ровном асфальте, чем допустит мысль о контакте с чем-то «призрачным». Привидений не существует, неподключённых не существует. Точнее, пока что они ещё есть, но это следующий шаг «расколдовывания» мира. В будущем разговоры о неподключённых будут вестись как о варварском прошлом человечества, как о сказках, абсурдных анекдотах или trash horror. То, что не подключено, — белый шум, артефакты неудачной отрисовки виртуальных дополнений, сгоревшие пиксели, ошибка 404.
Наконец, добавленный экзистенциал подключённости ставит под вопрос и в дальнейшем отбрасывает экзистенциальный нерв Dasein — zum-Tode-sein, его конечность, смерть и, следовательно, телеологию. В целом, здесь продолжается всё та же линия трансгуманизма и перехода от тела к киборгу и цифровому дублю. Цифровой протез и виртуальная копия подключены к Сети par excellence, а также относительно и в перспективе абсолютно бессмертны. Смерть — это дисконнект, plug-out, выход в вечный офлайн. Тревога по поводу офлайна существует уже сейчас: когда кто-то давно не появлялся в Сети, не выкладывал фотографий и новостей, не звонил и не писал SMS, мы начинаем тревожиться и пытаться связаться с человеком — узнать, жив ли он и здоров ли. Отсутствие сетевой активности уже стало индикатором чего-то плохого, какого-то происшествия. Но что происходит с человеком, когда он временно выпадает из подключённости? Он сталкивается с реальностью. С неполноценной реальностью Модерна, где вместо пёстрой рекламы и интерактива — техническая разметка QR-кодов и маркировок для цифрового зрения. Но даже такая, крайне урезанная (расколдованная, с точки зрения традиционалиста) реальность ввергает субъекта das Man в состояние фрустрации, невроза (цифровой синдром FOMO) или психоза, абстиненции и скуки в целом. Офлайн — это столкновение с реальностью, прекращение интернет-сёрфинга (потребления и репрезентации) и квазисмерть (человек не умирает биологически, но исключение из потоков почти приравнивает его к этому статусу), этого надо избежать всеми силами.
[1] См.: Богост И. «Чужая феноменология, или Каково быть вещью».
