Статья из газеты «La Stampa» 1943 года.
Слово «аскет» происходит от греческого глагола askéo, что означает «заниматься». «Аскет», в его первоначальном этимологическом значении, это просто тот, кто упражняет себя, кто проходит определенную дисциплину. Исходя из этого, можно представить себе аскетизм, который не обязательно имеет религиозную или мистическую цель и тем более не предполагает отречения или отрешенности от жизни. Аскетизм может быть любой дисциплиной, направленной на укрепление внутренней силы личности, на создание спокойствия и ясности внутри себя, на максимальное очищение нашего существования от паразитической множественности ошибочных реакций, бесполезных волнений, иррациональных импульсов, того, что Игнатий Лойола называл inordinatae affectiones. И именно обозначение цели главной книги создателем ордена иезуитов может также относиться к аскетизму в указанном сейчас родовом смысле: «упражнения, чтобы человек научился покорять себя и упорядочивать свою жизнь, не позволяя доминировать над собой ни одной непокорной склонности».
Однако можно задаться вопросом, почему мы говорим об этих вещах в газете. Это потому, что в силу многих обстоятельств, они могут представлять актуальную ценность. Сегодня, как никогда, следует принять эту мудрость: вещи и события сами по себе мало что значат, главное — отношение к ним, смысл, который человек им приписывает. Бывают случаи — более многочисленные, чем можно подумать, — когда сила вещей и даже того, что обычно называют судьбой, действует подобно тому укротителю, который, хотя и дорожил новой лошадью, был вынужден неоднократно разочаровываться, потому что та его еще не понимала; он старательно выполнял все части упражнений, но всегда останавливался перед последней, которую с минимальными усилиями, если бы он понимал язык укротителя, мог бы легко преодолеть. Так происходит в жизни, как индивидуальной, так и коллективной: мы получаем «удары» со всех сторон, будучи в конце концов не в состоянии, ухватить тот смысл, который позволил бы нам преодолеть опыт, позволивший бы нам овладеть им позитивно.
Однако с вышесказанным мы, пожалуй, немного вышли за рамки той области, которой собираемся заниматься. Даже самая обыденная повседневная жизнь, особенно когда времена нелегкие, предлагает множество возможностей для общей «аскетической» дисциплины, если только человек решил быть активным, то есть не реагировать, как реагируют неодушевленные вещи, у которых единственной реакцией на все события является шок. Достаточно обратить на это внимание, чтобы понять, какую немыслимую и абсурдную роль в жизни каждого человека играют неумеренные привязанности — и сегодня, как никогда раньше, именно неумеренные привязанности, движения ума, которые не служат никакой цели, которые стоят только того, чтобы расшатывать нервы и нарушать внутреннее спокойствие. По странному извращению, западный человек считает эти бесполезные волнения естественными и нормальными, поэтому он не думает о том, чтобы реагировать на них. Более того, даже на более высоких уровнях, с точки зрения мировоззрения, то, что он превозносит как «действие», в действительности почти всегда является не более чем беспорядочным возбуждением.
Давайте рассмотрим очень банальный случай, но в наше время «рядов» и тому подобных явлений он встречается как никогда часто: случай нетерпения. Это чувство настолько же «естественно», насколько тщетно и иррационально. Заставляем ли мы трамвай или поезд прибыть раньше или уменьшить количество ожидающих нас людей, становясь нетерпеливыми и нервными, изменяя свое настроение с помощью раздражения и всевозможных фантазий? Вот конкретный случай для применения аскетизма, для преодоления себя, которое должно быть развито в привычку. Нужно уметь проводить четкое различие между чувствами, принятие которых может иметь реальный, объективный эффект, и бесполезными чувствами, которые являются чисто и просто иррациональными возмущениями, признаками неспособной к внутреннему стяжанию души, покорной своим нервам. Несомненно, что если мы, твердо решив, не позволим больше питать эти иррациональные движения, то целый ряд досадных конъюнктур сегодняшней жизни совершенно изменит свой вид, будет стоить нам стольких же испытаний и пройдет, не только не отравив нашу душу, но скорее умилостивив ее спокойствием и превосходящей силой.
В Германии недавно началась кампания вежливости — Kampf um die Höflichkeit — именно в связи с многочисленными причинами раздражения, которые вызывает жизнь во время войны. В трамваях, на железной дороге, в магазинах можно увидеть карикатуры или надписи, призывающие к вежливому отношению, несмотря ни на что. Это новая область мелкого аскетизма, тонкого внутреннего преодоления, в котором, как известно, дальневосточники уже были мастерами, иногда до парадокса: улыбка даже при крайней трагедии и высшем самопожертвовании. Однако эта ссылка не должна заставить кого-либо думать, что мы призываем их к «ориентализации». Вместо этого достаточно обратиться к самому происхождению термина «вежливость», который возвращает нас к средневековым дворам и особенно к рыцарству; вежливость — это добродетель рыцаря, мужественного мужчины, который так же, как умеет неотразимо бросаться на противника и несправедливость, умеет властвовать над собственной душой, формировать свое поведение, немедленно подавлять любое беспорядочное и инстинктивное движение. Быть строгим к себе, быть вежливым перед другими — это всегда было максимой аристократического духа, стиля того, кто не является «вульгарным». Поэтому важным моментом здесь является понимание того, что это не столько забота о других, о «ближнем», сколько «аскетическая» потребность, потребность во внутренней свободе. «Другой» вполне может оправдать мою резкую реакцию; но я не позволю ему спровоцировать ее и тем самым отдать меня на его милость — я буду «вежлив», несмотря ни на что. Поэтому можно предвидеть, какая сила может возникнуть в результате такой дисциплины.
Автаркия: сегодня это, как известно, шумное слово и, к сожалению, нечто, рожденное не столько из добродетели, сколько из необходимости. В древнем мире это было не так. Этимологически «автаркия» означает: «иметь в себе собственный принцип», и это в древней, классической этике было положительной ценностью. Только тот свободен, — говорили древние, — кто имеет свой принцип в самом себе, а не в других или в чем-то еще. За пределами «Мудреца» понятие-граница самодостаточности воплотилось, таким образом, в Божестве, как «чистый акт». Если автаркия сегодня другая и, как мы уже говорили, является прежде всего порождением необходимости, то важной «аскетической» задачей будет именно преобразование такой «необходимости» в «добродетель», именно через изменение внутренней установки. Здесь мы имеем в виду индивидуальную сферу, а не сферу коллективов и государств, и, прежде всего, режим ограничений и лишений военного времени. Очень важным является следующий принцип: тяжесть лишения исчезает почти до той степени, когда оно может восприниматься как желаемое, а не как навязанное.
Можно сказать: вы хотите вернуться к апологии лисы, которая говорит, что виноград, до которого она не может дотянуться, не созрел? Это зависит от обстоятельств. Следует различать пассивное наслаждение животных (и тех, кто низвел себя до животного состояния) и активное наслаждение тех, кто остается хозяином самого себя. Но активное наслаждение имеет определенную оговорку: вы наслаждаетесь теми вещами, в отношении которых вы доказали себе, что можете обойтись и без них. Тогда все сводится к тому, чтобы понять, насколько хватит сил рассматривать ограничения и лишения, которые имели место в исключительных случаях и которые, конечно, не будут длиться бесконечно, именно как доказательства: как возможность показать себе, что можно обойтись и без них — подтвердить, таким образом, фундаментальную свободу. Разве что завтра — с этой дополнительной гарантией — вновь заявить о себе, да и то в более широких пределах.
Для некоторых вещей — для некоторых искусственных конструкций, которые стали привычками полуневротических существ — это должно быть легко. То, что современный человек страдает, например, от отсутствия кофе или табака, то есть вещей, которые все человечество игнорировало еще пару веков назад, — это, если подумать, просто смешно. В других случаях испытание будет более тяжелым. Но тем ценнее будет сила, которой человек располагает для ее преодоления. В предыдущей статье мы говорили о традициях, согласно которым сам опыт войны может превратиться в аскетизм в высшем и преображающем смысле, если только присутствует определенный внутренний настрой. Хотя и в гораздо меньших масштабах, подобные преобразования возможны и в тылу. Все дело в том, чтобы внутренне «мобилизовать» себя, отказаться от привычки к пассивности и иррациональности. Тогда то, что для одних покажется скукой, лишениями и мучениями, для других — лучших — послужит стимулом, чтобы отряхнуться и подняться на ноги.
Перевод Ислама Паштова
