Зарисовки мизантропии: цитаты 1-56

Цитаты и афоризмы

1

Переживать можно только за близких, за друзей и немного за знакомых. За остальных переживать нет смысла – вы их не знаете, плевать на их травмы и смерти. Больше смертей для дальних людей, не жалко.

 

2

Всплеск негодования – первое, что происходит с человеком при виде объекта ненависти, либо чего-то, на него указывающего в явной форме. Раскручивая свои эмоции анализом увиденного, возникает оно – сладкое желание уничтожения, подавления и унижения объекта нетерпимости. В моем случае это часто выливалось в городское сафари – увлекательное мероприятие: прогулки по городу с целью поиска конкретной личности или любого, кто является частью ненавистной группы. Это городская охота: найти, оценить возможности, довести до подходящего места и нанести серию быстрых и точных ударов по тому уроду, который опрометчиво построил свою жизнь неправильно. Либо плюнуть на все и забить его прямо на месте, раскрутив все свои эмоции настолько, что нервы становятся струнами, а руки – камнями, осыпающими голову врага. И уйти. Уйти, испытывая удовлетворение, которое зачастую сменяется новым желанием, но ему нельзя давать воли – нельзя пресыщаться и, зачастую, вторично есть больше шансов совершить ошибку или не достичь эмоциональной планки.

Городское сафари – смесь иррациональной ненависти и рациональности охотника, пьянящий коктейль насилия и удовольствия. В нем нет власти – на нее не хватает времени, нет ничего подлого – бой всегда один на один и всегда с подходящим противником, ибо меньшее – не интересно, суррогат, самооскорбление – лучше войти в раж и напасть на того, кто крупнее тебя и задавить своей волей всю его гору мышц.

Ненависть, сила, которую она дает – наркотик, на который легко сесть и очень быстро сгореть на нем, совершив множество ошибок, если не контролировать собственное желание уничтожать недочеловеков. Городское сафари – разовый акт, его нельзя повторять часто и по каждому пустяку взвинчивать себя. Для него нужна чистая, нежданная ненависть, которую вызывает действительно непереносимый объект или его действие. Все остальное – дешевые эмоциональные подделки.

 

3

Страшно? А меня тысячи — тысячи, таких как я, которые утром подпишут тебе кредит, а вечером вырубят тебя в подъезде или навестят твою парня-девушку и в насильственной форме передадут тебе привет.

Твои родители, твои отношения, друзья, твой гнилой мирок, который вздумал пойти против Мира ради радужной жизни, будет растоптан тысячами пассионариев.

Бегите в свои клубы, в ночь, в подпол и не вздумайте скулить и выходить средь бела дня.

Меня — тысячи. Страшно?

Даже если нет — это не важно.

 

4

Страдающие дети — один из самых страшных и завораживающих образов. У кого-то пробуждается жалость, кто-то тянется уйти, но лично я замираю в восторге ужаса — настолько чисто он предстает в своей красе в такой момент.

Детская невинность и чистота вкупе со страданием — уделом осознанного взрослого — порождает Левиафана ужаса, сжимающего твои легкие? и замораживает все твои клетки,  демонстрируя свою мощь и власть. Это доставляет удовольствие.

5

Каково это — готовить всю жизнь свой главный половой акт — полное раскрытие своего Я и его удовлетворение, осознавая весь ужас и ответственность за свое больное удовольствие?

Те, кто бездумно режет с рук всех подряд — те просто оригинальные онанисты, истинное искусство лежит за плечами тех, кто в своей практике совершил одно убийство и на этом завершил свою карьеру маньяка.

Каково это — знать, что завтра, сейчас, ты возьмешь этого человека и будешь его убивать и получать впервые в жизни настоящее удовольствие и удовлетворение? И самое главное, отдавая себе болезненный отчет в том, что это — первый и последний(!) раз — головокружение от опьянения кровью и насилием, мимолетной, но полной властью.

И все.

Труп в землю, концы в воду и тихая жизнь с женой до смерти.

Салютую тем, чья сила воли настолько огромна, что зверь внутри был сдержан до смерти.

Тем, кто позволил себе вспыхнуть только раз, но какой!

 

6

Иногда я их провожал.

Добираясь на автобусе, находил в нем красивую девушку, сжимал в руке нож, который всегда в кармане и, пока ехали, представлял.

Как подхожу к ней, начинаю разговор, зову куда-нибудь, начинаю душить или сразу одним-двумя ударами убиваю её, потом вдумчиво режу её гладкую плоть.

Я никогда не думал насиловать их — предпочитаю живых. Частенько я нагло смотрел на них, наверное, это был ужасный взгляд сквозь неё — не знаю.

Потом я выходил с ней на остановке, не вынимая из уже потной руки раскрытый нож, шел за ней пару кварталов, оценивая ситуацию и напрягая нервы до струн, в ожидании удара лезвием в шею.

Потом я разворачивался и шел обратно.

Иногда я их провожал.

 

7

Рука опускается на шею и начинает сдавливать её. Я чувствую напряжение твоих мышц, пережимаю артерии. Трепыхание твоего тела и агония твоих легких уносит из темной комнаты в пьянящую пустошь, наполненную множеством нюансов и привкусов удовольствия. Твой мозг начинает опасно голодать и твои руки вцепляются в мои, пытаясь вырвать свое горло для глотка. Нет желания тебя отпускать, но боль от ногтей вырывает обратно в комнату, рука ослабляет хватку. Твой глоток — твой стон.

И все начинается опять.

 

8

Мертвые животные, особенно кошки — привлекают с детства. Повседневная грация божественного животного — развороченная у обочины тушка в лужи крови, грачи клюют глаза — миром правит хаос.

 

9

Зачем содержать людей-овощей? Кому польза от того, что кто-то там родственник, который уже мертв, но все равно в его легких гоняют газ, лежит там и не приносит ровным счетом ничего обществу, но даже после смерти потребляя наше время и ресурс?

Зачем тешить себя иллюзией, что оно выздоровеет или очнется — оно труп, который даже не слышит вас. Продление его существования — издевательство над его душой и бег в иллюзию, и бег от страха. Настоящий гуманизм — это эвтаназия.

 

10

Любое право должно подкрепляться чем-либо: слово, сила, авторитет, мудрость, опыт. Идея о природном происхождении прав от рождения — удел трусов и рабов, которым нечего приложить для утверждения права своего Я. Таких не жаль. Посмотрите на маньяков — каждый доказал своей жертве свое право убить её, и сделал это.

 

11

Вот что я действительно желаю уничтожить — так это городской социум. Выжигать огромные муравейники пустых людей. Необходимо вернутся к природе, обратится к примитивизму. «Город — злая сила» — абсолютно верно, любой человек, каким бы традиционным или правильным он ни был, попадая в город, погибает душой. Неосознанно стремясь восполнить свою пустоту, он рвется на отдых на природу, но в силу вырождения, выходит только антикультурная попойка в трех березках.

Я не возражаю против архитектуры города, но люди города вызывают отвращение. Поп-культурный мир постапокалипсиса — мертвые города и немного выживших — безсознательный крик моей правоты.

Мой императив — де-индустриализация, де-технологизация. К сожалению, сегодня и так идет отказ от этого в пользу нового зла — виртуализации жизни.

Внутривенный постмодерн со скоростью 100Мб/с.

Только война, катаклизм, Рагнарёк — вот что должно убить все городское, силою вернув человека на его место части Природы.

Города — рак на теле Земли и человечества.

А рак вырезают.

Рак.

 

12

Ужас — это модерн. В постмодерне правит депрессия. Чем может привлечь мизантропа постмодерн? Цинизм DJ-я постмодерна позволяет вселять новый ужас в хомячков новой последней реальности.

Смешать образы и глубины ужаса модерна с экзистенциальной депрессией постмодерна, добавить по вкусу Микки-Мауса в крови и подать в мозг хипстера и посмотреть на его кошмар. Ужас — зацепка модерна в постмодерне, толкай людей в кошмары, выталкивай их в реальность, ведь реальна только боль.

Главное держать пульс смысла и не попасть на крючок депрессии.

 

13

Тяготею к позиции Юнга: белый человек должен уйти в сторону.

Да, белый человек — как духовный, творящий, традиционный — должен уйти в сторону, пропустить всех потребителей вперед и дать им там умереть, вместе с миром. Потом спокойно реализовывать себя.

Вариантов вообще мало: можно биться с постмодерном, потому, что быть в нем не позволяет совесть, убеждения — это правильно.

Можно ярко умереть, взорвав телебашню или что-то иное — действовать радикально, ибо нет жизни в этой реальности; ужаснуть тени людей, кто-нибудь да выпадет обратно в реальность.

Можно уйти в себя, в свой мир, одному или с кем-то, абстрагироваться от больной реальности и её проблем; создать чистый остров в черном море и дожить свой век — это тоже правильно.

Можно встроиться в постмодерн, сохранив внутри свои установки и/или сочетать все вышеизложенное, и крушить-ломать реальность, расшатывать её и наполняющих её кукол-людей – приближать конец – преодолеть предел, но цена – шизофрения.

14

Невозможность Орденов, бездушность переписки, моментальность встречи и связи, обесценивание знания и легкость нахождения информации, умножение посредников – вот что я ненавижу в виртуальности и информатизации общества.

Где рукописные письма, многодневные ожидания ответов, где Герметический круг? Он невозможен сегодня, невозможны учителя и ученики, невозможны сакральные рощи Бальдра, невозможно ценное знание, невозможны печатные книги, которые ищешь всю жизнь — привет сеть!

Конечно, мы родились не в наше время, но нет толку горевать об этом, и хотя попытки создать что-то реальное, мистическое, закрытое, зачастую оборачиваются прахом, необходимо сохранить это в себе, по-белому завидовать Серрано и творить под их чутким учительским надзором.

 

15

Насколько надо ненавидеть себя, что бы желать вживить в свое тело имплант или флешку в мозг?

Трансгуманисты и недо-постчеловеки — я желаю вам зла.

 

16

Нельзя долго обхаживать жертву, к ней привыкаешь и невольно начинаешь пытаться понять её.

О жертве не нужно знать ничего, кроме того, что она твой враг.

Найти и действовать быстро, решительно.

Сверкнуть ненавистью, получить удовольствие от насилия.

И сразу забыть.

 

17

Ненавижу ли я себя?

Да, определенно.

 

18

Вообще, у меня есть совесть, но она работает только касательно очень узкого круга людей.

Касательно одной персоны она, совесть, дружит с ненавистью к себе — интересное чувство, я вам скажу.

В этом есть что-то от шизофрении, раздвоения или разтроения углов зрения на себя.

 

19

Жертву можно понять через страх, который она испытывает от вас.

Попробуйте его осознать, войти в чужую шкуру.

Меня он ужасает и холодит вплоть до сочувствия, но вслед за ним идет восторг от этого чувства, от способности дарить его другим — разве это не прекрасно?

 

20

Террор одной личности может быть продуктивнее нападок на её группу.

 

21

Ваши переживания по поводу чужих жизней вызывают отвращение.

 

22

Самое, что оставляет осадок, этот тот факт, что надо было бить, убивать, резать, поджигать, топтать в плитку, вешать на столбах, топить в фонтанах, разбивать головы об камни, заставлять рыдать и умолять, но никого не жалеть и давить человеко-гной до последнего.

Все будет.

 

23

Организм.

Что делают с болезнью? Лечат.

Что делают с раком? Вырезают.

Что делают с гангреной? Ампутируют.

Что бы организм остался жив.

Что делают безнадежно больным? Эвтаназию.

Общество — тоже организм.

 

24

Мы настолько связаны, что уже нет смысла боятся чего-то.

Надо жить и изучать себя и через себя.

Смелее.

В самую тьму.

 

25

У германцев, скандинавов, славян была отличная практика — старики, которые чувствовали скорую смерть и/или становились обузой — уходили в отшельники в леса или прыгали со скал в море.

Воины, чтобы не умирать без чести на соломе, прикалывали себя к деревьям или вешались — смерть с воинской честью, пропуск в Валхаллу.

Очень жаль, что в современном мире человек считает, что продолжительность жизни важнее её качества, и тем более, плюет на то, как это выглядит со стороны для общества.

Для себя считаю, что когда придет время — уйду.

 

26

Не так давно каждое новое поколение было лучше другого, сейчас каждое новое поколение хуже предыдущего.

Грехи родителей оплачивают дети.

Старики убивают внуков по полному праву.

 

27

Моё тело — мой храм.

Мой храм расписывается согласно моей вере.

Каждый рисунок и символ выдержан в одной тематике, каждый пережит и сам

нашел свое место на теле.

Проливать кровь от игл ради красоты — удел недалеких людей.

Тысячелетнему искусству татуировки необходимо вернуть сакральность.

Деяние начато под влиянием образа Молоха, «Утраченный символ», Д. Браун.

 

28

Мне редко бывает стыдно.

Мне не снятся кошмары, хотя когда снятся — это самые интересные сны.

Я циничен и смеюсь над паралитиками.

Я бью людей, которых ненавижу — это доставляет удовольствие.

Я не боюсь признаться в этом себе и другим — это мое отличие от вас.

Горжусь ли я этим? 

Хороший вопрос без очевидного быстрого ответа.

 

29

Мое расщепленное сознание говорит, что нельзя гордиться тем, что я иногда делаю, но другие его части находят это предметом изучения, выходом пассионарности, невозможностью поступить иначе, супротив убеждений.

Как я с этим живу? 

Очень интересно живу, никому не желаю так жить.

 

30

Она сказала: «У меня много интересных друзей!»

Чем они интересны?

Тем, что знают все клубы в городе, пробовали редкую дурь, умеют отличить brand от fake, или всегда на хорошем look-е?

Интересны те, кто одобряет насилие, кто пассионарий, кто нарушал закон, кто отрицает гнилую мораль либерализма, плюет в ублюдочных прохожих, кто состоит в черных орденах, кто верит в богов и чувствует холод ножа каждый день — вот кто интересен.

И даже те, кто это отрицает, но все равно со мной — тоже интересны.

Я рад своим друзьям, всем.

 

31

Модерн — это страх, это ужас от перспективы возврата в традицию.

Страх потери комфорта, страх от стыда, много-много страха и страхов.

Культурный апофеоз этого бессознательного кошмара — кинематограф и литература ужасов.

Подавляющее большинство персонажей, особенно первой половины века — хтонические чудовища, божества- Дагон, Ктулху, антропоморфные монстры — попытки пережить и переосмыслить мифологические мотивы в новом ключе — воспитать страх, а потом и насмешку над золотым прошлым — вторая половина ХХ века.

Хочешь убить страх — сделай его смешным, так и сделали.

Теперь прошлое не кошмарно, теперь оно смешно — Крюгер, Джейсон, мутанты и маньяки — первые ласточки переосмысления маниакальности и насилия модерна, порожденных все тем же страхом.

И вот, страх архаичного преодолен, кошмары насилия модерна осмеяны, последняя ласточка смысла жизни — страх — улетела.

Смысла жизни больше нет. Постмодерн.

Постмодерн — неосознанная экзистенциальная депрессия, смысла жизни нет, ничего не страшно — все безразлично.

Садизм — право, убийство — развлечение. Эмоции стали потребляемыми, а не переживаемыми.

Что разрешено, то не интересно.

Калейдоскоп фрагментов и теней идей — попытка сконструировать, замиксовать новый смысл жизни, но его нет.

Желание вернуться возникает, но это невозможно и мы видим глубочайший упадок кинематографа ужаса и его гениев, на первом плане попытки показать натуральнее, больше количеством, достать самую грязь — но нет качества.
Редкие образчики современного кино ужаса бьют по голове, даруют переживания страха модерна.

Триер говорит — миром правит хаос, и выдает мрачные манифесты временит»Антихрист» и «Меланхолия».

Хаос — пустота, ничего.

Ложно объявлять его полным мириадами смыслов.

Ибо…

Смысла нет.

Эта депрессия должна кончиться суицидом.

 

32

Настолько ненавидеть себя, чтобы отказывать себе в самоубийстве и продлевать собственные мучения в агонизирующем мире.

 

33

Доктор Менгеле — один из немногих гениев, чей вклад был признан обществом.

Почему?

Потому, что делал то, что другие боялись, в эпических масштабах.

А потом лицемерно растащили результаты его работ по своим уютным лабораториям.

 

34

Сон с удачной поножовщиной — вдохновил с утра, уже хочется бить рожи дегенератов за окном.

Ловлю себя на том, что перехватываю неконтролируемые сигналы руке бить, когда рядом какой-нибудь ублюдок.

Всему свое время, беспорядочное удовольствие и выплеск ненависти — это лишает должных ощущений, обесценивает последующие акты, приводит к дешевому и быстрому пресыщению.

Агрессия не должна быть потребляема, она должна быть переживаема.

Особенно жертвой.

 

35

Вера в новый Золотой век после конца света снимает страх перед войной и смертью.

Скорее бы весь мир в труху.

Пусть потомкам достанется лучшее.

 

36

Паранойя — обратная сторона медали.

Когда дорога домой кругами пролегает через запутанные дворы и темные улочки — идти незаметным.

Знать близлежащие кварталы лучше дворников.

Постоянный контроль человеко-потока: кто есть кто? Смотреть за своей спиной.

Не ходить под камерами и всегда прятать лицо.

Подмечать новые машины и новых людей, знать о соседях больше, чем нужно.

Заходить в подъезд, с открытым ножом в руке, и прислушиваясь к шуму воды в трубах.

Это уже на автоматизме.

Дальше — больше.

 

37

Не последнюю роль играет музыка.

Хоть Гессе, Ницше и Юнг обращались совершенно к иной музыке, нежели сейчас, я согласен с ними.

Музыка творит все, если с ней не промахнутся.

Разжигание и/или раскрутка ненависти и агрессии через музыку продуктивно, хоть и отдает синтетическим привкусом.

Либо выплескивать свое состояние в громкость и текст, в его переживание — когда нет возможности пойти в городское сафари.

Но по улице я хожу в тишине, причин тому:

Паранойя — я слушаю окружающих людей и их шаги,

Не хочу оттенять ненависть «допингами»,

Без музыки я постоянно погружен в себя, это выматывает — своего рода ментальное самобичевание.

Не умею не думать, а думать надо в тишине.

Рождение ненависти из мира музыки; почему нет?

 

38

Любой психолог скажет вам, что агрессия и ненависть — это комплексы, компенсации, зависть и т.п. — можно частично согласиться. 

Да, такая природа ненависти есть, но это детская агрессия, она как не ограненный алмаз — может резать, но еще не играет всеми красками своего потенциала.
Но есть и ненависть, проистекающая из убеждений, идей — пассионарная ненависть; она смешивает рациональный подход и иррациональную животную злобу, давая ей выход когда нужно.

Алмазу ненависти нужно придать форму, нельзя очернять его бездумными эмоциональными вспышками и бездумными нападениями — быстро сгораешь.

Надо оттачивать свою злобу, совершать ювелирные акты террора личностей, охватывающие не только физическую сторону.

Заходить к жертве с нескольких сторон, создать ей атмосферу страха, чтобы видеть как она оглядывается, идя по улице, но все равно не замечает вас.

Нападение — лишь один из штрихов к картине, лишь шаг к цели.

Гораздо интереснее создать жертве такую атмосферу, что ему будет страшно за себя даже дома, когда его страх поразит его друзей и родных — это интереснее, чем просто избить.

Это кружит голову.

 

39

Страх боли должен быть снят.

Когда не боишься причинять боль себе, тогда сможешь реально причинять боль другим; делать их живыми.

Любить их совсем не нужно.

 

40

Наркотики надо раздавать с лотка щедрыми горстями, бесплатно. Самые тяжелые, чистые, убойные, делать смеси-«качели», что бы любой желающий мог придти и прогнать по вене зелье.

Как было кем-то сказано: «Героин очистил мой двор от уродов, не полиция».

Сильным и настоящим это не будет угрозой.

А кто сядет на иглу, того не жалко.

 

41

Я не люблю людей, человечество.

Я уважаю и ценю только узкий круг родных, близких и знакомых, в который почти невозможно попасть.

На судьбы остальных мне плевать, я желаю им никакой жизни и быстрой бесследной смерти.

 

 

42

Я за то, что бы на Земле жило менее миллиарда людей

 

43

Мизантропия больше, чем нацизм, фашизм и даже расизм.

Хотя мизантропу и не возбраняется быть кем-то из вышеперечисленных, но этого явно мало.

Все же, это наиболее «толерантная» форма ненависти.

Одинаково ненавидеть людей всех рас, национальностей, полов.

Биологическое ничто перед качественным.

Мы ненавидим качество, а не породу.

 

44

Убийство — не преступление, если убитый — недочеловек.

Не по каким-то биологическим признакам, а по своим личностным человеческим качествам.

 

45

Я осознаю себя мертвым среди живых.

Окружающая реальность — современность — вызывает у меня тотальное отторжение, доходя до физической боли.

Каждый современный человек, вещь, идея — это не мое, я могу это смотреть, но не видеть, слушать, но не слышать.

Я не отождествляю себя с реальностью, я — не её часть, хотя она, безусловно, уже встроила меня в свою сеть, но я не встроился никуда. Я могу быть функцией, идти чужим путем стандартной социализации, совершать механические действия, общаться с другими оболочками людей. Но это не я, это не мой мир, не мои ценности, ориентиры и нормы.

Какие ценности мои? Мой поиск пока не привел меня никуда, на своем пути я нашел только камни от дороги, которую ещё только стоит проложить.

Я смотрю на других, на их радости жизни, на их отношения, успехи и падения, я примеряю это на себя, но не нахожу это удобным и подходящим. Как только я начинаю влезать в какую-либо вещь этого мира, я её сбрасываю, уничтожаю, рушу — она никогда не будет чем-то, кроме оков, какими бы яркими они не были.

Жизнь других — грязь, она мелочна, суетлива, никчемна, вечная погоня за временем, деньгами, статусом, образом и тому подобное — таков их удел, что поделать. Я уже сомневаюсь, настолько ли я ненавижу их, или мне просто все равно? Все меньше вещей способны всколыхнуть во мне яркие эмоции и чувства, даже злобу и ненависть, не говоря уже о каком-либо свете в душе.

То, что я повидал, в чем участвовал, какой опыт приобрел за свое скромное время, сколько понял, принял и отвергнул, все это говорит мне, что по сравнению с другими я — живой. Я гораздо лучше знаю тот мир, в котором волею судьбы я оказался, но я ничего не знаю о своем мире.

Меня мало волнует аспект существования моего тела, я равнодушен к этому факту. Я не ищу смерти, так же как не ищу улучшения и комфорта.

Я мертв, мертв внутри для этого мира, и для себя самого я умираю, но еще держу свои камни, которые придают вес чему-то, что двигает мои мысли.

 

46

Сетевая «общественность» лишена эмоциональности, чувств и сопереживания. Все это, с приставкой «пост-«, выраженно сердечком «Like».

Современный читатель в сети никогда не поймет чужой трагедии, страха, боли, но всегда может поставить Like.

Катастрофа в Японии? -Like.

Расстрел в Норвегии? -Like.

Изнасилование ребенка? -Like.

Ещё и видео есть? -Like!

В сети абсолютно все реабилитировано и легализовано.

Люди растворяются в безликой и бесчувственной массе, лишенной каких-либо ориентиров и ценностей. Даже собственная боль, утрата, сглаживается обильными сердечками под новым статусом.

Больше крови, боли, чужих страданий, трагедий, грязи.

-Like.

Скоро это хлынет из виртуальности в реальность.

-Damn, Like!

 

47

Ненавидеть окружающих, не испытывая ненависти к себе — это лживое чувство собственного величия, эгоизм и что-то от смрадного гедонизма.

Ненависть к себе неизбежна, но опрометчиво считать что ее корень лежит только в том, что сам мизантроп считает себя схожим с окружающими людьми

 

48

То, что человечество считает прогрессом, мы считаем стремительной деградацией.

Техника, наука, социум — все «прогрессивное» на свет есть регресс и деградация.

Марш в пропасть, под радостный звон iPad.

Шагайте, мы постоим и посмотрим на вас в падении.

Или даже подгоним тех, кто мешкает.

 

49

Демократия — омерзительная вещь.

Вой о правах и свободах со стороны болотной параши убог и смешон.

Страна катится в тоталитаризм и нео-самодержавие?

Славно, прекрасно.

Страдания в массы, в либеральные, несогласные, марионеточно-оппозиционные массы любых политических ориентаций.

Стаду обычных людей безразлично, как там «наверху», главное что бы стол был накрыт, да мобильник заряжен.

 

50

Современный недочеловек, а человеком он перестал быть уже давно, сегодня лишь внешне Homo Sapiens, всем остальным он давно грязное животное, не способное ни на один шаг вверх, но с удовольствием падающее вниз.

Современному молодому недочеловеку не нужно даже свое «Я», которое веяниями проститутки-моды сменяется сотнями ублюдочных оболочек-образов.

А если нет «Я», то нет и личности.

А главная моральная критика убийства лежит в том, что человек убивает в первую очередь Личность, а не организм.

Нет личности — нет проблем.

Больше убийств.

 

51

Если в модерне человек сошел с Золотой Дороги и продолжил свой путь в канаве, то сегодня он в этой канаве остановился и присягнул окружающим помоям.

 

52

Подвиг — это приближение к Смерти.

Современный человек может приблизится к смерти только если сожрет фаст-фуда больше, чем глотка позволит.

Герои времени — рабы Пустого.

 

53

Если меня спросить, какой цвет ассоциируется с человеком, то ответ будет однозначным — серый.

Серый — как никакой, ни то и ни другое.

Человек сегодня неспособен занимать какую-либо точную позицию, быть Черным или Белым, он сер во всем своем существовании.

Серые мысли, серые идеалы, серые ценности, серое отношение.

Серый — цвет крыс, бегущих с корабля Жизни.

Серый как чума.

 

54

Достойны ли люди моей помощи?

Сбитые машиной пешеходы, едва живые от алкоголя мужики и бабы, избитые до крови люди, все те, кого можно найти у себя в подъезде или на улице.

Ни кто не достоин большего, чем пули в лоб или ножа под горло.

Опрометчивые пешеходы — уже мертвы.

Алкоголику можно дать водки, а лучше пырнуть ножом, пока он задыхается своей рвотой.

Не стоит разнимать дерущихся, стоит избить обоих.

Бомжи, инвалиды и уроды, тянущие свои гнилые ручонки к копейкам прохожих, оскорбляют мое сознание.

Стоит ли им помочь чем-то, кроме яда?

Я наблюдаю за их ничтожностью, мучениями, смертью и меня не тянет помогать им.

Хотя я обладаю возможностью продлить их существование.

Эти падающие недостойны даже того, что бы их толкнули.

 

55

Современные понятия «лидерства, успешности, властности» отвратительны, нет никакого желания им соответствовать.

Те, кто считает, что в современном мире нужно постоянно быть актуальным, что бы быть успешным — удачи в потере себя.

Я предпочитаю оставаться максимально статичным и вертикальным, не распыляясь на текущее ничто.

56

Люди без веры в высшее, нематериальное, трансцендентное — просто инвалиды и духовные кастраты.

Продолжение