Сокрушитель Древа

Проза

Когда-то очень давно я был Змеёнышем, мирно спавшим в водах предвечного Океана. Моё несуществующее тело баюкали несуществующие волны. И была Бездна как мать, и было Сияние как отец. Когда-то очень давно маленькое семя упало в податливую молодую Землицу. Из семени того в страстных муках и великом блаженстве восстало могучее Древо. Мой сон был прерван, а тело – вотождествлено. Первый преломлённый луч пронзил моё Сердце, закружив в водовороте вечного возвращения.

Когда-то очень давно из меня вышел Орёл, взлетевший на вершину кроны. Своим клекотом Он оглушил и разъярил меня так, как иного ярыгу* не возъяряет мёд воинского безумия.
С тех пор мой образ тройственен.
Люди, пившие холод полярных льдов, говорят, что я впился ядовитым жалом в корни Древа и подтачиваю их, приближая гибель мира. Имя моё в северных устах звучит как Нидхёгг
Люди, видевшие пронзивший меня луч, понимают, что я всего лишь укусил себя за хвост, напоминая таким образом о недифференцированной Бесконечности и принципе Неосквернённой Мудрости. Усмешкой познающего, страхом осознавшего, бесстрастием ставшего пожираю я самого себя. Поистине, я пожираю века, проносящиеся сквозь плёнку мгновения. Века же содержат в себе пространство, как персонифицированный ум содержит и удерживается мышлением. Могу ли я выжрать себя полностью? Вряд ли, ибо тогда моя пасть должна быть чем-то отличным от поглощённого хвоста. А выход всегда там же, где вход. Моё имя у таких людей – Уроборос. Впрочем, гипербореям я известен также как Ёрмунганд.
Люди, живущие у южных пределов арийских земель, пожалуй, мудрее иных. Ведь они знают, что Древо – это их собственный хребет, и я извиваюсь в его корнях, объятых пламенем животного естества. Путём хитрейших телодвижений и телостояний они пытаются заставить меня ползти вверх по Стволу, как факиры заставляют кобр вылезать из сосуда. Должен сказать, у многих выходит. Они зовут меня кундалини, а также Ахи Будхнья
Ты же сам пришёл сюда и сам заглянул в мои очи, поэтому и я сам нашепчу тебе о трёх своих тайнах, сокрушающих Древо, обрушивающих его в огненную реку, что замыкается сама на себе. Эти три тайны подобны двум моим зубьям и раздвоенному языку.
Первый зуб хранит в себе Яд Неразличения и укус им заставляет понять, что преодоление иллюзии двойственности невозможно, пока для тебя существуют понятия «благого» и «неблагого», благоприятного и неблагоприятного исхода. Пусть даже если под «благом» имеется в виду это самое преодоление.
Второй зуб хранит в себе Яд Неразделения и укус им заставляет понять, что пока для тебя существуют понятия части и целого (все эти –космы) – поистине, ты не Единый, пусть даже если осознаёшь себя как «целое».
Чувствуешь прикосновение моего языка к своей шее? Слышишь, как он шепчет тебе: стремясь выйти за черту всех обусловленностей, не допусти, чтобы само это стремление стало твоей обусловленностью?
Укус же обоих зубьев заставляет осознать, что любой процесс достижения – иллюзорен. Именно поэтому ты можешь быть укушен прямо здесь и сейчас.
Теперь ты отравлен мудростью, мой сновидящий друг. Ты умер? Скорее нет, просто ты никогда не был и рождён. Как, впрочем, и я.
Когда-то очень давно мне приснился кошмар… 

* Ярыга — здесь: ярый воин, берсерк.


 В. Кузнецов
09.01.7520 (2012).